Хранительница. Памятью проклятые

Все дела-дела. Деловая у меня дочь.

И сказано это было с такой смиренной тоской, что мне даже стыдно стало. Сразу подумалось, что могла бы я и чаще звонить, от меня не убудет… Отогнав непрошенные угрызения совести, я уверенно проговорила:

— Ничего у меня не случилось, просто вчера судьба с одной девушкой свела, — быстро проговорила я, как бы между прочим уточнив, — ее Таисия зовут. И хотела спросить, у нас никогда знакомых с таким именем не было? А то уж очень оно мне запомнилось почему-то.

— И ты только из-за этого звонишь? — с сомнением уточнила у меня дорогая родительница.

— Знаешь, как неприятно чувствовать себя склерозницей?

Мама задумалась и честно думала почти минуту. Все это время я сидела на полу в своей комнате, царапая ногтем ламинат.

— Нет, никаких знакомых с таким именем у меня нет.

— А у папы?

Около двадцати минут я слушала перечисление всех женских имен, представительницы которых были друзьями семьи, просто знакомыми или коллегами по работе.

Папа даже продавщицу из магазина вспомнил, у которой я все детство мороженное покупала, но ту звали Зульфией, и она тоже не подходила.

Под конец, когда я уже почти смирилась с тем, что никаких Таисий в моей жизни раньше не было, мама на секунду отлучилась, среагировав на звонок в дверь.

Папа ее уход сопроводил тяжелым вздохом:

— Завидую я тебе, Леська.

— Это еще почему?

— Ты сейчас далеко. В безопасности.

— От кого далеко?

— От Аньки.

Невольно поежившись, я вжала голову в плечи.

— Погостить приехали, — поняла я, — сочувствую.

Тетя Нюра была нашим личным семейным наказанием, державшим в заложниках своего непростого характера всех родственников. И только мне удалось вырваться на свободу, чему папа очень завидовал.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы в мучениях изображать радость от встречи, я смогла трусливо пообещать позвонить в следующем месяце и отключиться.

Телефон на пол, рядом с собой, положила очень осторожно, бережно, и даже отползла от него немного, чтобы случайно не задеть.

Все же тетя Нюра была стихийным бедствием сокрушительной силы, но я находилась вне зоны ее поражения.

Посидев так немного, прислушиваясь к тишине пустой квартиры, я решительно поднялась.

Глеба не было. Не было с самого утра, и пусть он не сказал куда именно уходит, мне не составило особого труда догадаться. И с каждым днем эта их погоня за неуловимой тенью казалась мне все более бессмысленной.