Хранительница. Памятью проклятые

Федосья Савельевна, поднятая, кажется, прямо из постели, с забавно вздрагивающими от ярости мягкими бигудями, в коротких шортиках и тонкой маечке, явно дававшей понять, что мадам без бюстгальтера (зря она все же бюстгальтер не надела, ой зря-зря)

— Теть Дось, а чего это вы в такую рань поднялись? А Глеб еще спит, так что если у вас компьютер опять сдох, то вам пока без него как-то пожить придется.

Кажется, она меня даже не слышала, высматривая что-то у меня за спиной. И ведь даже нашла то, что искала…

— Ты! — стоило Владу только показаться в коридоре, скромненько став за мной, как Федосью Савельевну прорвало.

— Блудливая скотина!

— Гхм, — уж кем-кем, но блудливой скотиной городового, судя по всему, еще не называли. Склонившись к моему плечу, он негромко спросил, — диверсия?

— Чего?

Тетя Дося нервно подпрыгнула, отчего все ее необъятное достоинство колыхнулось (хотелось бы сказать «волнующе», но к женщине ее лет подобное определение неприменимо), а я зачем-то закрыла ладошкой глаза городовому.

Не знаю зачем, оно само как-то получилось. Зря он ко мне склонился.

— Ты зачем женщину на меня натравила? — весело спросил он, убирая мою ладонь от своих глаз. — Антонио все равно останется тебе. Я хочу иметь возможность связаться со своей хранительницей в любое время.

— Это возмутительно! Я буду жаловаться в полицию, я до губернатора дойду! До президента! — продолжала возмущаться тетя Дося, и голос ее с каждым словом становился все громче и громче.

Если в скором времени она не успокоится, то у нашей милой беседы может появиться куча раздраженных, разбуженных криком свидетелей, — я не потерплю подобного произвола!

— Вообще-то я хранительница города, а не городового. Я должна следить за порядком на улицах и, к тому же есть телефоны… — продолжая неотрывно следить за тем, как изрезанное морщинами, одутловатое и совершенно некрасивое личико нашей милой соседки медленно багровеет, я даже не сразу осознала, что руку мою так никто и не отпустил, продолжая мягко сжимать ладонь.

— Звонки которых ты так легко игнорируешь, — отрезал он.

Сказать мне на это было нечего, а тетя Дося продолжала надрываться. Влад поморщился:

— Успокой ее.

— Почему я?

— Ты ее сюда привела, тебе с ней и разбираться, — сказал и отпустил-таки мою руку и даже отошел немного, всем своим видом давая понять, что помощи не будет, — пора бы тебе уже учиться отвечать за свои поступки, даже неосознанные.