Хранительница. Памятью проклятые

Казалось бы, ну что в этом такого? Не самый страшный звук, но меня проняло.

— Как до квартиры добралась, уже точно не помню, но меня не преследовали, в этом я уверена. Хотела вызвать полицию, но не решилась. Все же, нападавших я не видела, да и в месте предполагаемого укола ничего не было. Поэтому я просто выпила успокоительного и легла спать, а на следующий день… на следующий день, к обеду, — каждое новое слово давалось ей все с большим трудом, она через силу выталкивала их из себя, — с дачи родители вернулись.

У них как раз отпуск вчера, закончился вот они и…

Оксана замолчала, потерянно глядя прямо перед собой. На вид ей было лет двадцать, может чуть меньше или немного больше, она была еще очень молодая, не готовая к тому, что случилось. Да и кто бы на ее месте был готов?

— Они тебя забыли?

— Нет, — тряхнув головой, Оксана с трудом подняла взгляд на меня, — папа сначала вроде как забыл, а потом вспомнил. Я этому особого значения не придала, даже почти не заметила. Не успела отойти от нападения, была рассеянная, вот… но все было хорошо, до вечера.

А потом мама попросила меня сходить в магазин. Сметана кончилось, а она манник затеяла. Ну я и пошла, думала, что рядом возьму, в «Дикси», а там почему-то не было. В смысле, была, конечно, но той, которое мама всегда берет, не было, а из нее самый вкусный манник получается. Вот я и решила сходить в «Перекресток». Он тоже близко… как мне казалось. В общем, домой я вернулась через сорок минут, поняла, что забыла ключи, позвонила в домофон, — судорожный выдох и тихое, обиженное, — а они меня забыли. Сказали, что нет у них никакой дочери, а если я не перестану безобразничать, то они вызовут полицию. Я не перестала.

Ей было тяжело об этом говорить, вспоминать, понимая, что это все на самом деле.

— Они вызвали полицию?

— Да.

— И тебя забыли все? — в горле пересохло, схватив чашку с чаем, я расплескала немного, но почти этого не заметила. Зверски хотелось пить.

— Все, — тихо подтвердила она, — а потом я снова услышала этот звон цепей.

Я знаю, что они идут за мной, и мне страшно, но помощи ждать неоткуда.

— Почему?

— Потому что Серешко Оксаны Михайловны девяносто восьмого года рождения не существует. В смысле, такая есть, — нервно усмехнувшись, она еще раз высморкалась, — представляешь, у меня есть полная тезка, родившаяся со мной в один год, только в феврале и проживает она во Владивостоке, и брюнетка, — тряхнув светлой челкой, Оксана зарыдала, спрятав лицо в ладони.