Новая переменная. Том 2

Но что шокировало Эрика гораздо сильнее, так это осознание того, что его дорогие братья и сестра всё ещё живы. Да, они перестали быть людьми. Тысяча лет в обличье вампиров изменили их. Но! Они были живы. Их можно было обнять, попросить прощения за свою нелепую смерть. Пообещать, что они больше никогда не расстанутся. Эрик был почти счастлив и лишь понимание, что люди, которых он привык считать семьёй, вступили в конфликт с тем, чем стала его настоящая семья, отравляло всю радость.

Борьба с внушением Клауса и последствиями, которые вызвало его разрушение, привели к тому, что Эрик пробыл без сознания несколько часов, придя в себя незадолго до рассвета.

Открыв глаза, он посмотрел на заплаканную Ребекку и, протянув руки, обнял сестру, кажущуюся сейчас такой хрупкой:

— Бекка, только не говори, что всю ночь просидела рядом…

Вместо ответа Ребекка лишь крепко прижала к себе Эрика. Эти объятия сказали о многом. Будто они вернулись в прошлое на тысячу лет и ничего не было. Будто Бекке просто приснился кошмар, и она пришла к нему, чтобы вспугнуть одолевающие её дурные сны.

— Ты жив, — Ребекка улыбнулась, тихо шмыгнув носом. — У тебя получилось перебороть внушение Ника!

Отстранившись, Эрик рассмеялся. Действительно, этой ночью он переборол внушение первородного! Впору было гордиться собой, но память не дала ему долго ликовать, подкинув всё, что он творил, пока его воспоминания были заблокированы. Резко помрачнев, Эрик осторожно встал с кровати, на которую, видимо, его перенесла Ребекка.

— Ты ведь знаешь, что Елена и остальные мечтают убить Ника? Именно об этом она говорила с тобой? Хотела заручиться поддержкой?

— Он убил нашу мать, Хенрик, — нахмурилась Ребекка.

— Он лгал нам всем о причинах её смерти! Говорил, что это был отец!

— Подожди, — Эрик вздохнул, потирая виски. — Думаю, нам стоит разобраться в этом лучше. Ник никогда бы…

— Ты уже не знаешь его, Хенрик… — Ребекка упрямо поджала губы. — Мы все изменились за эти столетия, но Ник… он изменился сильнее других. Его паранойя, как яд, отравляла всех вокруг.

Даже я признаю, что наш брат стал монстром.

— Но он наш брат, Ребекка, — ответил Эрик сестре, и та хрипло хохотнула:

— Ты говоришь прямо как Элайджа, Хенрик!

— Даже не знаю, воспринимать ли это, как комплимент, — улыбнулся тот и попросил: — Сейчас я Эрик. Лучше называть меня именно этим именем. Я тоже изменился, Бекка. Вы прожили почти тысячу лет, а я большую часть жизни думал, что я Эрик Гилберт, которому снятся слишком реалистичные сны.