Застенец

И все из-за своего дара. Все дело в том, что он всегда очень быстро восстанавливался.

— Повышенная регенерация? — сиплым от волнения голосом спросил я.

— Нет, нет, — усмехнулся Самарин, возвращаясь в свое нормальное состояние.

К тому времени мы вышли во внутренний двор, устланный поникшей травой и немногочисленной палой листвой. В этом году лето уходило тяжело, медленно, потому осень угадывалась лишь в мелких деталях. Самарин подобрал один из листьев, чуть подернутых по краям умирающей желтизной, и положил себе на ладонь.

— Представь, внутри этого листка помещен дар. А он сам — это магический резервуар, заполненный энергией. То есть тело.

Я утвердительно кивнул, давая понять, что с образным мышлением у меня полный порядок.

— А теперь ты, делающий первые шаги на поприще волшбы, создаешь заклинание, — в подтверждение своих слов Самарин осторожно смял листок. — Чтобы вернуться к исходному состоянию, когда магический резервуар вновь заполнится, нужно время.

Он опять положил лист на ладонь, и мы вместе стали смотреть, как тот медленно и неохотно распрямляется .

— У кого-то процесс может занять день, у других неделю. Я не могу точно сказать, от чего это зависит. Я же не маг, а всего лишь жалкий недом.

— Индивидуальные способности организма, сила дара, умение им пользоваться, — кивнул я, накидывая варианты.

— Возможно, — легко согласился Самарин, выбрасывая лист. — Но вот у Даниила Марковича процесс восстановления даже после самых сложных заклинаний занимал часы.

Мы замолчали, медленно, черепашьим шагом двигаясь к проулку. Подумать было о чем. Но вместе с тем время сейчас являлось невероятно дефицитным продуктом. Поэтому Самарин продолжил.

— Из-за этого Его Светлость, точнее, его дар, стал лакомым куском для многих власть имущих. Не знаю, что произошло в тот день, почему он передал свои силы тебе, в письме об этом ни строчки, но должно быть, случилось нечто очень и очень плохое. Могу только предположить, что Даниила загнали в угол.

Александр Дмитриевич впервые назвал своего товарища без отчества. Видимо, расчувствовался.

— Я знаю, что в день смерти к нему приходили четверо. Максутов, Зубарев, Дараган и Зейфарт, — продолжал Самарин. — Почему именно они, почему именно в таком странном составе, непонятно. Я даже не могу предположить, что связывает этих четверых. Просто хочу напомнить, чтобы ты был осторожен.