Ветер

К тому же, сами они перемещались на крыльях, но четыре воробья никуда дотащить Машу не смогли бы, а как добраться из пункта А в пункт Б иначе они не имели никакого понятия.

Пока главный думал об этом, один из голых Гусей (который успел немного пообщаться с Белкой, пока переодевался, и она что-то там говорила про какую-то «эмпатию») решил поддержать Машу и, не убирая одну руку, принялся гладить её второй по плечу. Маша вдруг тоже заметила, как интересно они впятером выглядят, но её нервы за последний час так перенапряглись, что адекватной реакции на это осознание у неё возникнуть просто не могло.

Она громко и неестественно расхохоталась. Ноги отказались дальше её держать, и она присела на ближайшее возвышение, оказавшееся пнём. Все гуси, оставшиеся без телесного контакта, схватились за головы. Картина стала ещё интереснее. Сквозь множество мыслей в Машиной голове пробивалась одна: «Как проснёшься – сразу начинай писать». Почему женщина, вернее, Лихо, так сказала, вернее, сказало? Может и правда, чтобы сейчас не сойти с ума, ей нужно записать всё, что у неё в голове? Может быть, именно поэтому ей и нужно начать писать, а женщина, то есть, Лихо, знало, что, проснувшись, Маша впадёт в шок и истерику? Маша сняла со спины маленький рюкзачок. Там у неё точно была какая-то ручка и наверняка какие-нибудь салфетки. Трясущимися руками она вытащила пачку носовых платков, взяла один и начала, делая в нём дырки ручкой, быстро корябать что-то. Так прошло несколько минут. Половина пачки уже была исписана. Писать на них было очень неудобно: не на чем было расстелить, бумага была слишком тонкая, слёзы капали, и на этих местах писать уже не получалось, но Маша не могла остановиться, она писала и писала так быстро, как будто пришла на жизненно важный экзамен за пять минут до его окончания, но вознамерилась его сдать несмотря ни на что.

В это время Гуси, держась за головы и спотыкаясь, стряхивали с деревьев свою одежду, натягивали её и готовились двигаться дальше. Главный Гусь начал замечать, что голосов становится как будто меньше, мысли проясняются, но радоваться не спешил: вдруг показалось.

Маша же дописала до того момента, когда Лихо во сне сказало ей: «Я как раз еду тебя убивать». Она остановилась, и слёзы мгновенно перестали капать из её глаз. Истерика уступила место страху. А страх странным образом принёс с собой ясность и решимость. Хорошо бы очень быстро выйти из этого леса и добраться до какого-то более знакомого места.