Человек

А затем спросил: — Говорят, мальчика убил один из ваших?

«Скотина. Сукин сын. Ты провоцируешь меня? Знаешь, что я оплошал, и пользуешься этим», — язвительные слова завертелись на языке, но я, пересилив себя, сдержал эмоции.

— Оперинженер убил его отца, но тот был магически связан с сыном. С одной смертью случилась и другая. Этого нельзя было предугадать.

— Позвольте, молодой человек, разве вы не знаете — отсутствие опыта в вашей профессии не освобождает от ответственности.

Ну уж нет! Для простого совпадения это слишком.

Ты причастен к этому делу, профессор.

— Где вы были этой ночью? — ледяным тоном процедил я.

Марину Афанасьеву привезли в больницу вчера ближе к вечеру, тут же приставили охрану, в палате было чисто, смертоносный букет с лилиями появился только утром. У профессора было предостаточно времени подкинуть его.

— Не хотите ли вы меня в чем-то обвинить? — усмехнулся он.

— Ответьте на вопрос.

— Этой ночью я находился дома и спал. Консьерж подтвердит, что я не покидал квартиры вплоть до утра, — профессор говорил совершенно спокойно, полностью владея ситуацией и собой.

К тому же он был слишком стар и опытен, чтобы вот так запросто выдать свое волнение.

Но я уже не сомневался, что это именно он совершил преступление.

— Патологоанатом, с которым вы общались незадолго до смерти Марины Афанасьевой, скончался от сердечного приступа. Это очень странно, потому что женщина умерла по той же причине. Как вышло, что вы знали обоих, абсолютно не связанных между собой людей? Выходит, водить с вами дружбу — дело опасное.

Александр Терентьевич задумался. Впрочем, мыслительный процесс — это все, что отразилось на его лице. Ни тревоги, ни опасений, ни замешательства. Словно перед нами машина, анализирующая ситуацию, а не живой человек.

— Будьте так любезны, профессор, ответьте, — провоцировал его я.

Но профессор молчал.

— В интересную ситуацию вы меня загнали, юноша, — наконец вымолвил он. — Разрушили много планов, создали дискомфорт.

Мы с Алисой ждали продолжения.

— А знаете, поначалу я был уверен, что магия — это благо! — вдруг сказал он и начал расхаживать по кабинету.

— Но спустя пару лет, когда мир начал лететь в тартарары, мне захотелось обернуть все вспять, искоренить колдовство. Вы меня понимаете, юноша?

— Совершенно с вами согласен, — без тени колебаний ответил я и подумал, что мне удалось достучаться до него, вызвать на откровенность, за которой последует признание вины, а затем мы его арестуем.

— Вот-вот, я тогда сильно сожалел.