Электрический лес

А как поймали, так вверх пошёл – ну как же, правдоискатель! А мне куда деваться было? Дело на особом контроле, «важняк» сверху приехал, всё за нас сделали, всё решено уже, остались только формальности – и тут какой-то городской судья поперёк лезет? Это для простых смертных я властью был, а для Москвы – букашка! Погнали бы меня из судей поганой метлой, а Иванникова всё равно расстреляли бы, говорю же – всё уже было решено наверху! Тем более что мы с Трифоновой, ну, второй заседательницей, не особо и сомневались.

— То есть вы слышали то, что хотели услышать? — сформулировала девушка. — А доводы Ермишина – нет? Он же небось не на пустом месте возражал.

— Да что мне какой-то «кивала»? Он так, для мебели! — желчно огрызнулся Валентин Порфирьевич, у которого опять начались сильные боли. — Меня государство судьёй поставило, а не Ермишин! И, между прочим, гарантировало судейскую неприкосновенность – если и ошибусь, то само поправит и покроет! Я что, не человек, ошибиться не могу? — грозить всеми земными карами за «посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие» он всё-таки не грозил, понимая, что это бесполезно, ибо решение и Ледяной Девой с её непонятным спутником, и догрызающей его болезнью уже принято, как и ему самому было спущено сверху уже принятое решение двадцать с лишним лет назад.

— Сапёр тоже в принципе может, — Лариса отошла к секретеру, где у судьи был тайник с пистолетом.

— И разведчик может, только ему за такие «ошибки» дают пистолет с одним патроном! Профессиональный риск, ничего не поделаешь. Кто не хочет рисковать – не идёт в разведчики… ну или в судьи. А вы что, думали, что можно убивать, не рискуя самому? — она достала оружие и извлекла обойму. — Ну? И как же, интересно, государство тогда «поправило»?

— По большому счёту, никак, — судья отчасти соглашался, хоть всё его естество неприкосновенного государева человека и восставало против той правды, что была выше суда его самого.

— Даже тело Иванникова нормально не похоронило в итоге. Вот вы это и поправьте, если уж полезли государство судить, а больного старика убить – дело нехитрое!

— Постараемся, — Иван пододвинул к креслу Валентина Порфирьевича журнальный столик с листом бумаги и ручкой. «Чёрт, мог бы и сам сообразить!» — раздражённо подумал он.