Жнец

Благо, находилась зона обитания его стаи недалеко от мэрии, так что пешком путь занял всего минут десять — против двадцати на машине.

Остановившись неподалеку от мусорного контейнера во дворе, я свистнул. Из щели выглянула осторожная морда, размером с питбуля.

— Вожака зови. — сказал я часовому.

В этом районе крысы старались днем на глаза людям не попадаться. Не Гидрострой.

Ха-хсун выскользнул из тени дерева и уселся на земле возле моих ног. Если не присматриваться — человек гулял с собакой, устал и присел отдохнуть.

Вблизи, конечно, все выглядело иначе, но праздношатающихся во дворе старого здания не было.

— Рассказывай.

— Сперва деньги.

Тысяча легла на ладошку вожака.

— Вторая половина вот она. — я сразу продемонстрировал ему еще одну купюру. — Говори, где Зверев? В каком состоянии?

— Твой человек живой. Совсем плохой, наркотиками обкололи, но живой. — тут же принялся докладывать пришлый. — Недалеко, вот адрес.

Он протянул мне клочок бумаги, на котором было коряво нацарапано название улицы и номер дома.

И правда, недалеко, в Западном районе, причем, довольно престижном. Судя по отсутствующему номеру квартиры, держали Зверя в частном секторе.

А еще это косвенно подтверждало, что мои недруги из безопасности, всей мощью системы не пользовались, а действовали втихую. Что являлось еще одним указанием на то, что конфликтую я с "грязными" копами. Камень с сердца, прямо. В смысле, можно валить, а не миндальничать.

— Сам писал, что ли? — показав на бумажку спросил я.

— Учусь. Нельзя не знать язык страны, в которой живешь.

— гордо расправил усы крысюк. Получил вторую купюру и убрал ее в поясную сумочку.

Я, глядя на него, только хмыкнул. Ассимиляция пришлых в России порой принимала весьма гротескные формы. Крысюки, вон, русский учат. Письменный. Еще лет пять и дети их в школы начнут ходить. В общие. А потом в паспорте у оборотня — биометрическом, все чин по чину — в графе "национальность", будет значится, что он "русский". Не то чтобы я сильно против, но пока ограничивалось гражданством РФ, мне было как-то спокойнее.

— Будем освобождать?

Ха-хсун поднял две тысячи и желал еще восемь. Я бы с превеликим удовольствие их потратил на освобождение друга, который, к тому же, попал в беду по моей вине, но денег не было. В наличии. А без предоплаты они не полезут. Соваться же одному в незнакомый дом, в котором черт знает сколько охранников, не следовало. А ведь ночью еще проникновение к Фабричному предстояло, тоже не воробей накашлял.