Что если

Потом он сможет смотреть ему в глаза прямо, как равному. И не важно, что в них будет — его смерть, ненависть или еще что-то. Лишь бы в них горела жизнь. Жизнь, какой ее увидел тогда Азазель.

— Крид здесь ни при чем. Я не хочу, чтобы ты становился животным. Животное чему-то или кому-то подчинено. Я хочу, чтобы ты вспомнил свободу.

Но что-то было не так. Пика словно утратила подвижность, а к горлу подкатывала тошнота, которую не запить иллюзорным вином из золотой чаши. Он убрал хвост, не в силах продолжать.

Логан чуял правду. Все его попытки казаться маньяком будут смехотворны. Они уже смехотворны, а он уже классический маньяк из дешевых книжек, заброшенных в Бримстоун Нильсом.

— Ты долбанутый, — сказал Логан. — Но нихрена не насильник. Ты столько распинался за столом о бабах, которых соблазнил, что вряд ли вообще когда-то пробовал взять бабу силой. Я видел парней, что брали баб силой, я сам их резал на войне. Не одного. Они тоже были долбанутые, но по-другому. Давай так: чего ты, сука, хочешь? Чтоб я поорал? Показал когти, назвал тебя шлюхой? Че тебе надо?

— Однажды мы с тобой были в неволе, ты и я, — хвост Азазеля обвился вокруг его ноги.

— Но когда боль и унижение достигли предела, ты освободился. Ты стал целым. И сделал целым меня. Но теперь я вижу, что тебе вновь нужна помощь. Тебе и Курту.

— Эй, попробуй только тронь Эльфа! — крикнул Логан, вновь выпуская бесполезные когти. — Выпусти меня и мы перетрем о свободе и обо всем, о чем хочешь.

Или я выберусь сам и сделаю из тебя новый ремень, сукин ты сын!

Он был не готов продолжать. Пусть продолжает Офиз. Он придет потом. Когда боль и унижение достигнут предела и зверь соединится с человеком. Азазель нервно хлестнул хвостом в воздухе и вышел, не сказав ни слова ждавшему за дверью Офизу. Выглядело как поражение, ну и пусть. Это все временно. Все неудачи этого дня. Все можно исправить. Даже портал можно восстановить. Он в этом уверен. Отправить мальчишек назад и провернуть все заново.

С двумя риск велик, сил понадобится уйма, но даже если он погибнет в процессе сам, дело того стоит. Он не сдастся.

Детей ему доставили прямо на смотровую площадку. Ему не хотелось возвращаться в зал торжеств, разговор там все равно не клеился. Здесь, под множеством окон, через которые он мог смотреть на землю, но не мог туда проникнуть, Азазеля охватывало лирическое настроение и куда меньше хотелось убивать кого-то, кроме ангелов.