Что если

Важно, что тварь не станет отпускать небу проклятия на древнем языке, надираться с Риптайдом в барах, гулять с красотками, представляясь принцем в изгнании, демоном, пришельцем с Марса, пиратом или суперзлодеем. И Риптайд не будет представляться его потерянным в детстве и только что найденным братом.

«Брат, брат мой…»

Риптайд замер, чуть не уронив быстро раскручивающийся вихрь.

Азазель уже набросился на врага со всем бешенством, страхом и безумием, накопленными годами. Тысячелетиями. Для него теперь, должно быть, существовали только сталь клинков, встречающаяся со сталью перьев, только скорость и облака серы, остающиеся после телепортации.

Он проиграл войну этим тварям когда-то давно. И это стоило ему и его народу заточения, из которого на краткий период мог вырываться только он. Остальные были обречены жрать друг друга и случайно забредших демонов, сходить с ума, из великого просвещённого народа превращаясь в горсть дикарей. Если Азазель проиграет и эту схватку — он заплатит своей жизнью, а его соплеменники лишатся единственного слабого шанса на освобождение и реванш. Но об этом Азазель наверняка не задумывался. Тварь просто не давала ему времени для мыслей, осыпая дождём стальных игл-перьев, закрываясь крыльями как щитом.

Единственным, что защищало сейчас Риптайда, был его верный ураган, отклонявший даже с силой запущенные раскалённые перья чейрафема.«Не поднимай руки своей на меня, возлюбленный брат мой.»

«Опусти свои грёбаные крылья, брат мой, — подумал Риптайд, направляя торнадо в сторону монстра.

— Иначе, знаешь, столбов хватит не только для дедушек. Откуда ты взялся такой?»

«Ты звал меня, брат мой. Я всегда был с тобой».

Одно из перьев рассекло лицо Азазеля. Теперь сквозь боль и заливавшую глаза кровь ему стало ещё сложнее атаковать. Спасало, кажется, только то, что штуковина висела на месте, не двигаясь и даже не вращаясь.

Риптайд, не отрываясь, смотрел в яркие глаза ангела, светившие чуть ли не в душу даже сквозь снежную бурю и вихрь огня и металла. Ему открывалась правда, словно воспоминания, протянутые через поколения, скрытые до поры и явленные теперь.

— Брат, — криво усмехнулся Риптайд. — Всегда мечтал отыметь брата. А начал с убийства кузена Педро, вот незадача.

В их роду почти всегда рождались близнецы, с тех самых пор, как семя ангела было брошено в благодатную почву. Но никогда они не были достаточно сильны, чтобы унаследовать славу своего предка, ни вместе, ни порознь. Ханос так и вовсе родился бескрылым.