Что если

Какая ерунда, что до этого люди, способные открыть портал для Азазеля с другой стороны, быстро отказывались от этой затеи или гибли в кострах, разведенных их же собратьями? Какая ерунда то, что в тот раз все держалось на доброй воле и здравии Маргали, выудившей у Азазеля уже достаточно информации, чтоб двигаться по пути колдовства самостоятельно? Маргали, его последний шедевр. Его последняя ученица. С тех пор, как она твердо ступила на Путь, она никогда больше не призывала в мир своего учителя. Азазель стал не нужен.

Сколько он знал людей, они не менялись. Но тогда, в тот злосчастный день важно было не то, что придется искать еще и нового способного адепта. Важно было то, что для сына, оказывается, семья была не чем-то само собой разумеющимся. Он солгал и выбрал друзей. Не отца. Выбор двух других отпрысков Азазеля не волновал. Но Курт! Это было разочарованием. После всего, что он рассказал ему, после всего этого мальчишка думал не своими прекрасными мозгами, а детскими обидами. Ты меня бросил, ты мне не отец. А как не бросить беспомощного младенца загнанному нейяфему, для которого каждый день на этой земле – плеть, сдирающая кожу и выжигающая разум? Оставалось только держать его как можно ближе, оставив самому верному человеку, какого только удалось найти. Маргали. Сын должен был оценить эту заботу – остальные дети Азазеля были ее лишены.

Не оценил.

Он приходил к Маргали так часто как мог. Так часто, как она соглашалась его призвать. Для Курта он всегда был одним из клиентов приемной матери.

Не стоящий того, чтоб запоминать. Разве что иногда принять в подарок диковинную игрушку или старинную монетку. Все равно в его руках ничего не задерживалось – детей в цирке Маргали было много, а Курт рос щедрым. Необходимо быть щедрым, если у тебя хвост, а тебе хочется чтоб тебя принимали и любили. У Азазеля не было времени задержаться рядом с сыном. Нужно было торопиться. Нужно было распространить семя нейяфем как можно шире. И Азазель, хоть убей, не понимал, при чем здесь любовь ко многим женщинам, в которой его обвинял Курт. Речь шла о выживании вида, а не о любви. Больше не идет. В проклятом месте, где застряли нейяфем, дети не рождаются вообще. И среди них больше нет ни одного выжившего, способного создавать порталы. Курт добился того, чего не могли добиться их враги. Обрек свой род окончательно.

И теперь Азазелю ужасно хотелось все это сказать. И может быть, Курт опять бросился бы в драку, раздираемый своими дурацкими противоречивыми чувствами.