Вернуть Эву

По обе стороны от меня простирался только луг выжженого ковыля, через который тропа убегала на дальний пляж.

Эва робко потянула меня за рукав. Мы не приехали сюда на машине, сказала она, и её голос дрожал от тревоги. Мы пришли через туннель...

— Из горящего Города?

— Господи, да из нашего города... Обычного...

Я не знал, что ответить. У меня не осталось ориентиров. Я доработался до того, что слетел с катушек или этот мир окончательно свихнулся?

Да и какая разница...

Медленно сошёл с крыльца, сел на нижней ступеньке.

Немного замешкавшись, Эва села рядом, прижалась ко мне. Нож в заднем кармане мешал, я достал его — и Ловца заодно. Повертел в руках: ну да, самое время «паутину» плести, хорошее занятие для шизика.

Пока я пытался из обломков недавних смыслов выстроить хоть какое-нибудь мало-мальски логическое объяснение, Эва, ничего не говоря, потянулась за дрожащим на ветру пёрышком, запутавшимся в жухлой траве. Всё так же молча взяла Ловца с моей ладони, приложила перо, покрутила так и эдак.

— Откуда это у тебя?

— Какая разница, малыш?

Повисла пауза, и я посмотрел ей в глаза. Тревога плескалась на дне зрачков тёмной водой. Вот только слёз сейчас не хватало.

Я обнял её за плечи, поцеловал в висок.

— Да всё в порядке, расслабься. Парнишка один отдал, просил закончить. Я и подумал, что ты порадуешься. Сделаешь?

Эва кивнула, разглядывая безделушку. Скрутила в пучок нити и негромко сказала, что на самом деле никакие это не нити.

Конский волос это, белой лошади. Помню ли я, что такая вот белая лошадь была у наших соседей, Андрэ и Джаннет? И она, Эва, выбираясь на велосипедную прогулку по утрам (без меня, так откуда мне знать, какая была у соседей лошадь?), часто останавливалась у их ограды, гладила лошадь по бархатистой шкуре между ноздрями и разговаривала. То ли с лошадью, то ли сама с собой.

Белая лошадь...

Мы с Эвой разом глянули друг на друга, её и без того огромные глаза распахнулись ещё больше, и я вдруг увидел себя за рулём, увидел, как горит лес с обеих сторон дороги, как огонь узким ручьём змеится по обочине, пока ещё по обочине, но он набирает силу, растёт и ширится, а небо над нами становится оранжевым — оранжевым в полдень.

И подростки идут по краю просёлочной дороги, ведут куда-то белую лошадь. Они на удивление спокойны, а я снижаю скорость и в приоткрытое окно ору им: «Бросайте всё, мы вас довезём!».