Вернуть Эву

Мне страшно думать, что замешкайся я ещё минут на двадцать — и точно так же сейчас прорывался бы через непроглядный дым — туда, в безнадёгу, понимая, что уже не успею.

Постепенно дорогу заполняют машины: люди спешно покидают свои дома. Движение замедляется, теперь мы уже ползём на скорости двадцать пять километров в час.

Эва включает радио — как раз вовремя, — и мы слышим безжизненный голос: «Если вы двигаетесь на восток, продолжайте ехать по дороге к Биверлодж».

«Бедные люди, — говорю я Эве, — бедные люди, надеюсь, страховка им всё возместит», и стараюсь не вспоминать о собаках.

«Отче наш, отпусти нам грехи наши», — шепчут её губы, и я хочу надеяться, что она молится и за меня, и что мне ещё есть прощение.

— Ты помнишь, чем закончился тот день? — спросил я Эву. Она отрицательно покачала головой. Ей было страшно. Она тоже не хотела его помнить...

Я достал из кармана последний шар Жонглёра, он оказался на удивление мал, не больше крупной бусины, на ощупь бархатистый, как лошадиная морда или как паучья спинка.

И тёплый. Я протянул его Эве.

Поднял глаза и увидел силуэты на пригорке.

Будочник, его куклы... Жонглёр. Весь цирк в сборе.

Жонглёр медленно пошёл вниз, направляясь к нам, в то время как Будочник и куклы стояли не двигаясь и даже не смотрели в нашу сторону. Но я не сомневался, что они пришли за нами.

Точнее, за Эвой.

Я встал, задвигая за спину поднявшуюся вслед за мной Эву, и вытер неожиданно вспотевшие ладони о штанины.

По обе стороны от Жонглёра и за ним стелилась по траве тёмная лента.

Когда он подошёл поближе, я увидел, что лента состоит из каких-то живых существ, и мне сперва показалось, что его сопровождают крысы.

Но через секунду я понял, что это огромные пауки.Пауки-птицееды... Серые, как мёртвые жонглёровские шары.

******

У меня было всего пять минут. Может, меньше.Метрах в двухстах за нами вспыхнули первые машины. Люди выскакивали из кабин и бежали вдоль дороги, закрывая лица, а искры и пепел сыпались им на плечи. Отчаянно, без перерыва, сливаясь в многоголосый вой, гудели сигналы машин вокруг нас.

Оставаться в автомобиле дальше не имело смысла. В заторе мы продвигались на скорости пяти километров в час — идти могли быстрее. Сколько могли...Мне не хотелось думать, какая смерть страшнее: от удушья или в огне.Страшит не смерть, а те мгновения перед ней, когда она оборачивается и смотрит на тебя в упор — и ты понимаешь всю неизбежность её, всю неотвратимость — и свою обречённость.Умереть не страшно.Страшно умирать.