Киндрэт. Кровные братья.

Мгновения, когда я перестаю подчиняться смертным желаниям, которые все еще сильны во мне, и становлюсь по-настоящему свободным.

— Дарэл!! Дарэл, можно я подожду тебя здесь... на скамейке?

Я медленно повернулся, и Лориан, встретившись со мной взглядом, отпрянул. Растерянная, беспомощная улыбка появилась на его губах и тут же исчезла. Мне показалось, что он хочет убежать, позвать на помощь, или сделать еще какую-нибудь глупость, но подросток только повторил тихо.

— Можно?

Я вернулся через час.

Он сидел на скамейке, нахохлившись, словно воробей, под порывами ледяного ветра, который окатывал его с ног до головы, трепал волосы и забирался в рукава куртки.

Ждал. Время от времени поднимал голову, всматривался в темноту переулка, откуда, как ему представлялось, должен был появиться я. И на его лице было такое взволнованное, напряженное отчаяние, что мое сердце замерло от прежней, давно забытой боли.

Увидел меня. Резко вскинул голову, вскочил:

— Ты так долго...

— Да. Ты замерз. Пойдем.

— Нет, подожди...

Он устал, продрог, больше всего ему хотелось ни о чем не думать и погреться где-нибудь.

Но нужно было зачем-то узнать всю правду. До конца.

— Ты хочешь знать, не убил ли я кого-нибудь? Не убиваю ли каждую ночь?

Подросток кивнул, глядя на меня с жадным вниманием.

— Нет... Нет, не убил. Теперь пойдем. Я расскажу тебе...

Мы снова сидели в том, первом, баре. Я уже давно выбрал его как предпоследнюю остановку во время ночных скитаний по городу. Он был очень похож на другой бар в другом городе.

Тот, в котором давным-давно Кристоф на спор одним ударом разрубил дубовый стол, очаровательная Лидия — юная фрейлина императрицы — назначала свидания своим возлюбленным... однажды Ференц[2] играл на пианино — оно стояло вон в том углу. А почти через век — Сэмюэл учил меня курить марихуану...

Именно в него меня привела Флора. Растерянного, сомневающегося, голодного... Тогда я впервые узнал, что такое настоящий голод. А она, усадив за стол и ласково улыбаясь, сообщила, что я больше не человек.

..

Сейчас мы сидели за самым дальним столиком у стены, под медным светильником, напоминающим увядший цветок. Лориан держал обеими руками большую чашку с горячим шоколадом и взволнованно слушал то, что я рассказывал. На этом самом месте много лет назад сидела Флора, и я так же бесцельно крутил зажигалку, стараясь не встречаться с ней взглядом и не видеть в ее лице выражения нежного внимания к своему неразумному ребенку. Пытаясь не замечать, что она читает меня насквозь.