Конторщица-2

 – Обывательщина!

– Обывательщина?! – возмутился Генка и так махнул рукой, что чуть не пролил на себя пиво, – А как же гражданское мужество? Ты посмотри! Посмотри! Его же все теперь ругают! И «Комсомольская правда», и «Литературная газета»!

– И «Правда».., – поддакнул чернявый парень из тракторного (имени его я так и не запомнила).

– Да, в «Правде» тоже очень резкая статья была, – поддержала его Максимова и вдруг ловко хлопнула полстакана водки, не закусывая.

У меня аж глаза на лоб полезли – ну от нее вот такого я не ожидала.

Мунтяну тоже выпил, зажевал рыбкой и вдруг заговорил, печально и значительно:

– Слышите, как уходит время?

Все прислушались, но кроме хриплого голоса Криса Нормана и вторящей ему Сьюзи Кватро «Stumblin In 1978» больше ничего слышно не было.

– Я вот сейчас почитаю вам его стихи, и вы поймете! – перебивая Мунтяну, воскликнула Максимова и завывающим, чуть заплетающимся голосом принялась читать переписанные в коленкоровую тетрадку строки с вяло провисающей рифмой.

Из всего потока сознания я разобрала только «соглядатай», «предательство», «искупление», «яма» и «Христа-Спасителя». Все в кучу оно у меня никак не складывалось, но остальные слушали очень внимательно и даже торжественно, кроме меня и мяукающего Барсика, требующего еще рыбки.

– «И я продам вас, я предам вас!..» – надрывалась Максимова, а вокруг нее, помахивая сосисочным хвостом, озабоченно наматывал круги Барсик, стараясь не наступать на отбрасываемую катушкой тень.

Мне было скучно.

– Ну вот! А они говорят – враг! – возмутился еще какой-то парень с тракторного (вроде Иван, но, может, и Олег).

– Все ждут, как мы будем реагировать, – заявила Мина и нервно подкурила новую сигарету.

– Еще как будем! – воинственно пообещал Егоров и жадно присосался к бутылке с пивом.

– Наливай!

– А рыба еще есть?

– И мне долей!

– Вот за что нам все это?! За что?! – вдруг взвизгнула Мина, с омерзением потрясая газетой «Правда» с портретами руководителей ЦК Партии на первой странице.

–– Дай сюда, – Генка схватил газету и нанизал ее на вбитый в стену гвоздь. Теперь у Громыко гвоздь торчал прямо из левого глаза, придавая ему удивленно-прищуренный вид. Все засмеялись, зааплодировали. Кто-то уже разливал по новой.

Пашка хотел плюнуть в Громыко, но не рассчитал и не доплюнул.

– Нна, мрази! – чернявый парень гневно выплеснул пиво на портреты, что сопровождалось новым взрывом хохота.

Выпили еще.

Мне хотелось домой, в теплую кроватку.