Конторщица-2

Последнее, что я помню – это бандитская рожа Барсика с хитрыми глазами-крыжовникам…

– Пьяная алкашня, – укоризненно сообщила мне утром Римма Марковна и со вздохом протянула стакан розоватого капустного рассолу.

Вместо того, чтобы возражать и что-то доказывать, я взяла стакан и присосалась к живительной влаге: кисловатая амброзия потекла по пищеводу, смывая тошноту прочь, пол и потолок перестали так сильно качаться, и я поняла, что жить потихоньку можно… но только очень потихоньку…

На работу я таки добралась.

Но чувствовала себя уж очень паршиво, а людей ненавидела как вид. Если узнаю, что за гад подлил мне водки в пиво – убью особо жестоким способом!

В кабинет не пошла, слушать вопли Аллочки и Машеньки было выше моих сил.

В результате недолгих размышлений спустилась в актовый зал, заперла дверь изнутри и там прекрасно продремала аж до самого обеда.

Обедать не стала. Не могла. Вместо этого выпила три стакана томатного сока с солью, мир стал капельку добрее, и я, прихватив бутылку минералки, отправилась на встречу с Юлией Валеевой.

Светкина мачеха оказалась одетой с иголочки, яркой блондинкой, с огромными васильковыми глазами и аккуратным носиком (вот любит Василий Павлович красивых баб, во вкусе ему не откажешь).

Мы поздоровались и Юлия Валеева смущенно замялась:

– Понимаете, Лидия Степановна, когда Светлана появилась в нашей семье, все пошло наперекосяк, – она всхлипнула, чуть качнула головой и огромные дутые золотые серьги мелодично звякнули.

 – Василий Павлович так переживает, что Светлана очутилась в том интернате и винит во всем только себя.

– Логично, – проворчала я, – он же ее отец.

– Ах, если б вы знали, как мне трудно, – васильковые глаза налились слезами, Юлия поднесла к ним надушенный батистовый платочек и аккуратно промокнула уголки, чтобы не размазать тушь, при этом сверкнув рядами золотых колец с крупными бордовыми камнями, – эта Светлана совершенно невоспитанна, глупа, избалованна и совсем не желает слушаться старших.

Я промолчала.

– Эта ужасная женщина, Ольга, совершенно нею не занималась, – продолжила жаловаться Валеева. – Никогда. Ребенок рос, как сорняк.

Я кивнула, что есть, то есть.

– После того, как Василий Павлович забрал Светлану к нам, моя жизнь превратилась в ад, – сокрушенно вздохнула Юлия, – понимаете, мы же пока хотели пожить для себя, своих детей не заводили, а теперь у нас в семье вдруг появился этот ужасный ребенок!

Я понимала.