Открытие Красного Дома

Старикан — лет сто ему было на вид, не меньше — прошамкал:

— И это нарушитель? Не слишком ли он юн, чтобы понимать, против чего выступает?

Ласлав пробурчал что-то вроде:

— Это не его выбор.

Старикан разочарованно покачал головой. Полная дама сказала, вроде и не ко мне обращаясь:

— Бедный несчастный мальчик, как ему не повезло.

Я повернулся к Кире:

— Ты говорила, что постараешься помочь, а устроила смотрины. Это что? Клуб любителей истории родного края? Или собрание старьевщиков?

— Нас за тебя просили, юноша, — встряла дама.

Говорила она с легким, едва заметным акцентом.

— Она? — я покосился на Киру.

— Нет, другая девушка.

— Таинственная «подружка»? — что в моей голове все-таки задерживалось.

Они терпели меня. Игнорировали хамство и глупость. Четверо древних упырей, каждый из которых потенциально мог переломить меня пополам одним движением. Они морщились и кривились, но слушали молча.

Я посчитал тогда, что дело в моей уникальности.

Кира ругалась в полголоса, Васька пихал меня в бок, умоляя заткнуться.

А я затыкаться вовсе не хотел. Впервые в жизни получив право голоса, я потратил его на то, чтобы высказать миру свои жалкие претензии. Начиная с того подслушанного разговора, заканчивая обвинениями в укрывании от меня какой-то страшной тайны. Я, представьте, даже умудрился им пригрозить.

В какой-то момент Лаславу это надоело.

Он тяжело поднялся из-за стола и... исчез...

Я задохнулся от удивления — вся бравада сразу куда-то делась.

Позорно взвизгнул:

— Что за...! — и оглянулся на Ваську.

Нужно же было сравнить реакции, заручиться поддержкой.

Друг мой со скучающим видом разглядывал потолок, а Ласлав стоял у него за спиной. Я шарахнулся от них, споткнулся о какую-то тумбочку и рухнул с грохотом на пыльный ковер. Секунды не прошло, как надо мной нависла короткостриженная. Глаза у нее были черные и очень сердитые, но смотрел я не на них. Сложно было сосредоточиться хоть на чем-то кроме ее вдруг пошедших трещинами, потемневших губ, за которым обнаружился целый частокол невероятно острых даже на вид зубов.

— Хочешь побегать, мальчик? — прошипела она. — Или сдашься сразу?

Я рванулся ползком из-под нее. Пятился, собирая углы, обдирая ладони о жесткий ворс. Упырица, шипя, наступала.

Весь мой мир, все восприятие мое сузилось до единственной этой точки — ее раззявленного рта.

— Лена! — окрик Ласлава донесся до меня как сквозь вату. — Оставь его!

Никакой реакции. Она ползла на меня, будто не торопясь, но совершенно неотвратимо.