Шёпот мёртвых

Если кто-то и думал, что в таком большом здании могли жить только лишь хранители, то они ничего не знали об этой расе. Гулкие коридоры всегда были наполнены существами. Кто-то пришел на молитву, кто-то заплатил за разговор с умершим, а кто-то здесь работал. Именно что работал. Конечно, не так, как сами хранители. Без силы этой расы ничего не получится провернуть с мертвыми. Но в храме были уборщики, помощники, повара и даже священники. Никто не мог сделать в одиночку столько работы, сколько делали за день хранители.

Оттого в здании «храма» всегда было шумно, голоса раздавались то из закрытых на молитвы помещений, то с улицы кто-то кого-то звал. Молчание здесь было скорее дурным знаком, если не случалось на большие праздники.

Тодор уже и забыл, как на самом деле было в храме. Слишком давно не заглядывал сюда, даже позабыл, какими светлыми были стены внешне на вид невзрачного строения.

Дед провел их по недлинному коридору. В его конце оказались однотипные двери, каких в храме было великое множество.

За ней была скрыта комната с парой кресел, диванчиком и небольшим столиком. Камин, обычно чуть тлевший, тут же разгорелся ярким пламенем, стоило хранителю войти внутрь – сила храма была запрятана чуть ли не в основании здания и подчинялась только рожденным в древнем роду.

Китлали кивнул Эзтли на одно из кресел, а сам устроился возле окна на широком подоконнике, по привычке занимая самое дальнее место от того, где мог бы в такой маленькой комнатке, предназначенной для бесед с прихожанами, разместиться глава храма.

Дед на эти действия Тодора только как-то грустно улыбнулся.

– Как я понимаю, вы детектив, – обратился хранитель к Эзтли, подходя к нему ближе и протягивая ладонь для рукопожатия. – Только с детективом мой внук все же явился бы в храм.

Тодор у окна фыркнул, но на подколы деда ничего не сказал. Тот частенько пытался напомнить ему, что храм и его дом тоже, как бы ни считал иначе его отец. Их разговоры проходили письмами, вестниками, напитанными магией.

Даже пересекались где-нибудь в центре большого города, занимая место в одном из небольших ресторанчиков. В отличие от всей остальной семьи – отца Тодора, матери и сестры – старший их рода продолжал поддерживать связь с внуком любым способом. Про служение на темных он узнал первым из всех. Вероятно, отец тогда ругался долго, начал его проклинать и призывать к отречению от рода. Но дед оставался на стороне внука даже тогда. И продолжал быть его опорой по сей день.