Шёпот мёртвых

Причина на это была только одна – он не знал, что дальше делать ни с пожирателем, ни с детективом, все еще находящимся без сознания. И если вопрос с Беро он мог как-то решить, то вот про влияние вампиров на зверей он ничего не знал. Помнил лишь смутно какие-то уроки, что давал ему дед.

Потому он отсиделся скамейке столько, сколько ему позволяло его не слишком теплое пальто. А после снова поднялся, закинул руку Эзтли себе на плечо и направился в сторону храма, что стоял как раз в центре нейтральных земель.

Конечно, на него косились, пока он шел в сторону храма.

Он даже раз увидел полицейских, проходящих с патрулем по улицам. Но либо он не выглядел слишком подозрительно, лишь казался слишком уж жалким для какого-нибудь грабителя, только к нему даже документы спросить никто не подошел.

Уже возле храма, тяжело дыша и проклиная все на свете, Китлали вспомнил, что можно было спокойно взять такси, а не тянуть тяжеленное тело через все улицы. Уж здесь он бы нашел кого-нибудь в такой поздний час.

Но как раз был на месте, оттого и сокрушаться было поздно.

Тодор привалил детектива к стенке у входа в храм и застучал по крепкой деревянной двери, надеясь, что к нему выйдет не отец, а хотя бы охранник, которого они обычно нанимали на ночное время.

Ждать пришлось долго. Протоптавшись главных ворот едва ли не полчаса и устав колотить по двери, Китлали все же услышал чьи-то шаги с другой стороны. Он обрадоваться успел – все же шаги были легкими и не такими быстрыми, каким всегда был отцовский шаг.

Дверь отворила Макаца, сестра Тодора, младше него на сто лет и только по счастливой случайности еще не выданная замуж за какого-нибудь хранителя из соседнего города.

– Отлично, это ты, – заулыбался Китлали, видя настороженный взгляд сестры и ее попытку от мороза ли или от него самого закрыться наброшенной на плечи шалью.

– Что-то случилось? Храм закрыт до утра, ты знаешь, – начала она, осторожно оборачиваясь за спину.

Тодор мог ее понять. Они не слишком уж были близки. У хранителей все плохо с семейными узами, да и девочки уходили в семью мужа, разрывая связь с родителями и остальными родственниками.

Макацу воспитывали с этими мыслями, отчего бунтарства брата она не понимала. Ведь ему-то не нужно было уходить к незнакомым людям, он должен был остаться здесь, в храме, чтобы продолжить служение при отце. Сам Тодор всегда пытался донести до нее мысли, что так поступать было глупо и она могла выбрать того, с кем прожить свою бессмертную жизнь.