Шёпот мёртвых

Брат с сестрой могли препираться долго, особенно молчаливое неодобрение со стороны Макацы, но за спиной у нее по коридору раздались шаги. Легкие, не такие же чеканные, как у их отца, но не почти беззвучные, как у матери.

Тодор обрадовался, почувствовав, как облегчение обволакивает все внутри. Так спокойно мог идти только один член в их семье – дед.

– Что у вас тут происходит? – поинтересовался старший хранитель, появляясь из темноты храма на свету, что забирался в коридор с улицы. – Двери под триста лет, Тодор, в отличие от нас, вещи легко ломаются.

Китлали почувствовал легкое чувство вины. Обычно только при Данэле он и мог ее ощущать, потому что отец вызывал лишь злость, а при матери тянуло усталостью и печалью. Но вина не единственное, что появлялось в груди. Там была и радость.

– Я увидел тебя из окна. Кого ты там притащил на своем горбу? И, Макаца, – старший подошел к девушке из-за спины и положил руку на ее плечо, заставляя все же отойти от едва открытых дверей. – Я не спал. А храм открыт для просящих всегда.

Вашему отцу это нужно принять наконец-то.

Девушка едва заметно надулась. Это обычно замечал только Тодор, потому что на его плечи легла обязанность заниматься сестрой еще во младенчестве. Такова уж традиция, если у хранителей было два ребенка. Взрослые занимались храмом, а дети были предоставлены детям или самим себе. Но Тодор замечал чуть надутые щеки, опущенную голову и взгляд из-под бровей. Так Макаца еще в детстве реагировала на отнятую игрушку или наказ не шалить.

Даже сейчас ее детские повадки остались прежними. Китлали захотелось заулыбаться, но он остановил себя, вспомнив, зачем вообще здесь оказался.

– Дед, мы напоролись на пожирателя. Он оказался одним из известной семьи энергетических вампиров. И у меня проблемы. Точнее… у детектива, но и у меня из-за него тоже.

Данэль глянул на внука с привычной ему веселостью во взгляде и кивнул, открывая настежь двери храма. И если самому Тодору войти в здание не составило бы труда, даже если бы Макаца не пустила, то вот затащить также Эзтли не получилось бы.

На него как раз и сработала бы сила храма, закрыв проход.

– Макаца, идти к себе в комнату. Я здесь сам разберусь, – глянул старший хранитель на внучку и легко похлопал ее по плечу.

Чтобы не думала младшая из Китлали, но она все же развернулась и отправилась в темноту коридора. Только в последний раз на границе света обернулась и глянула на брата, что уже затаскивал в храм отключившегося перевертыша.