Цикл Мир

Почему он забыл простейшие вещи? Хотя, вот нашел бы он эту ведьму, снял проклятие с девчонки, а дальше что? Что она умеет делать? Куда отправится, обретя свободу? А если станет портовой девкой? Или закончит то, чего ей не дали сделать? Может, лучше, оставить все как есть? Но кем она будет на корабле? Ни живая, ни мертвая – не завидная участь.

На палубе царил мрак. Туман душным маревом окружал корабль со всех сторон. Отдав распоряжения пробудившимся сиренам, Ролло вернулся в каюту. Все-таки Зеленовласка права, стоило поберечь силы.

В каюте девушки не оказалось, и Ролло лег на кровать. На душе было скверно, а все потому, что он отвык от нормального общения. С сиренами поболтать не получалось – строгая субординация не позволяла откровенничать. А Ролло не хватало обычных бесед, колких шуток и тихих поучений старых усатых призраков.

Гордость не позволяла спуститься. Хотя… Гордость гордостью, но сколько они протянут в таком положении? Одному морскому богу известно.

Время же неумолимо шло вперед, даже здесь – на проклятом корабле, замершем в тумане.

***

Ей почудилось, будто море что-то нашептывает. Это был неразборчивый, вкрадчивый голос, пытавшийся донести нечто интересное, а, может, даже важное.

Девушка прислушалась к словам, сплетавшимся между собой, искажая смысл сообщения. Волны пытались предупредить. О чем – сирена так и не поняла.

Самое удивительное заключалось в том, что до этого дня волны молчали. Они были для нее неотъемлемой частью повседневности, в которой вода обволакивала корабль, не более.

Снизу – ударялась о борта, сверху – накрывала душным влажным туманом.

Девушка вышла на палубу, потому что ей хотелось побыть одной, подальше от угрюмого, мрачного капитана, чтобы обдумать сказанные им слова. Конечно, он прав. Конечно, он не так уж сильно грубил. Но в последнее время в ней все сильнее нарастала странная агрессия – холодное, дикое чувство, совершенно несвойственное для нее.

Раньше, до проклятия, она просто не давала себя в обиду, но сейчас это «что-то» заставляло желать бури и радоваться в предвкушении ночи, когда можно будет прыгнуть за борт вместе с сиренами.

В свете серого дня становилось все неуютнее. Песчинки бежали в стеклянной колбе, образуя желтоватую горку. И эта горка пугала. Сколько прошло времени? Сколько еще пройдет? И вновь проснулась злость на Ролло: на его упрямство, замкнутость, грубость.