Агент санитарной службы

Вероника Никитична, без сомнений, была аномальцем, очень сильным и, скорее всего, опасным.

– Бедный, ничегошеньки нету, – она нерешительно подняла руку, будто хотела утешить. – Как же ты живёшь?

– Вероника Никитична!! – Горелов, обняв женщину за плечи, пытался деликатно оттащить её в сторону. – Что вы, в самом деле? Пётр Петрович не бедный, не пустой, сотрудник он правоохранительных органов, всё там в порядке…

– Нет! – жалобно лепетала она. – Не в порядке. Ему же всё поровну, совсем всё. Ничего не важно – только приказ.

Это плохо ведь! А душа как же? Приказчику – свой ответ, а ему-то свой держать.

Она пристально уставилась на меня и вдруг начала бледнеть. Никогда раньше такого не видел: вот только что была нормально-розового цвета, а через три секунды – как мел.

– Приказ-то у тебя нечеловеческий, – еле слышно прошептала она, – лютый, значит.

– Давно с ней такое? – осведомился я, борясь с острым желанием вытащить из-за пазухи брелок в виде пятиконечной звёздочки и шарахнуть обо что-нибудь твёрдое.

Ну невозможно – ничего не работает, ни защита, ни маскировка.

– Сейчас, сейчас, – бормотал Горелов, усаживая побелевшую медсестру в ближайшее кресло, – сейчас воды принесу.

– Душно здесь, – Вероника Никитична, наконец, перестала буравить меня взглядом и понурилась. – Открой окно, Андрей Прохорович.

Горелов отдёрнул тяжёлые портьеры, распахнул дверь на балкон, и в комнату ворвалось утро. Небо сияло безоблачной синевой, листва – бриллиантами капель от ночного ливня, птицы пели и горланили, пытаясь перекричать всё на свете.

Свежий ветер в один миг выгнал остатки ночи из комнаты.

Я щёлкнул выключателем, погасив ставшую бесполезной люстру, потом ещё раз включил и выключил. Что-то было не так. Люстра выглядела неправильно – не той формы, и светила нехорошо. Я оглянулся – и комната, и весь этот дом показались неправильными, чуждыми, совсем не на месте…

Через открытую балконную дверь влетели птицы – две мелкие красногрудые пичуги с шумом сделали круг, уселись, чирикая, на протянутую руку медсестры.

Наваждение прошло. Я провёл ладонью по стене – нормальная, много раз крашеная стенка. Что-то не так было со мной.

– Тут такое дело, – Горелов сходил в ванную комнату и вернулся со стаканом воды, – чаши его страхолюдной не видно. Стаканов где-то в округе антикварную вещицу нашёл. Держите, Вероника Никитична, не расплескайте. И вот он с этой штукой не расставался прямо никогда. Может, видели?

– Потир – называется.