Судья. Иной

Абсолютно и безоговорочно. Включая и самый последний пункт.

Опять же. Ну, как сказать “я вышел”? Вылез, на самом деле. Даже, скорее, выполз, утомившийся донельзя. Да, именно так – выполз. Из какого-то канализационного люка в забытой богом подворотне. Весь покрытый пылью, злой и голодный. Набегался я досыта в многокилометровых дебрях канализации, ища те самые тайные схроны, в которых притаились злобные твари. Если бы мне сейчас под руку попался их хозяин, то уж вот так-то легко, как оно случилось, он со своей жалкой жизнью точно не расстался бы.

Вот совершенно точно не расстался бы, даже несмотря на предназначенное ему судьбой страшное посмертие.

Попытавшись отряхнуться, я вскоре понял всю бесплодность сего процесса. Нет. Основную пыль с себя я, конечно, сбил. Однако мелкие частицы её надёжно закрепились в складках одежды и на обуви. Без специальных средств привести свой наряд в более-менее приличный вид мне, ну, совершенно не представлялось возможным. Чистые с первого взгляда катакомбы оказались, мягко говоря, не совсем таковыми.

Пыль, лежащая, казалось бы, только на трубах, оказалась везде. Просто везде. И этой пыли я очень понравился.

Неудивительно, что настроение моё было испорчено напрочь. И это несмотря на вполне себе успешное завершение весьма непростого прожекта, забиравшего все мои силы без остатка последние несколько дней. А все мои надежды на должное бы обрушиться счастье и облегчение разрушил один простой факт – человек слаб. И предпочитает он жить текущим моментом.

А я, пусть и не простой, но всё-таки человек. И думал я сейчас совсем не о том, какой я весь из себя молодец. Мысленно я по-прежнему проклинал местного царька, ушедшего в небытие, но напоследок заставившего меня изрядно попотеть. Да, попотеть. Что отнюдь не метафора. Ни разу, ни даже пол разу не метафора.

А ещё я хотел есть. И это совершенно простое желание также однозначно превалировало над стремлением громко петь себе, не переставая, хвалебные дифирамбы.

Я снова осмотрел себя.

Видок, конечно, у меня был пусть и не бомжа последнего, но и, так скажем, совсем не для воскресного променада. Стыд и срам, в общем. Мелькнула было даже мысль вернуться домой либо же в офис, дабы переодеться по-быстрому, но я тут же откинул её в сторону. Голод сейчас оказался сильнее потребности соблюдать какие-никакие приличия. Гораздо сильнее.

Я убрал свой крест, за время моих последних блужданий выбившийся снова наружу, обратно за пазуху.