Обещание.

И мы пошли гулять, как раньше, как в детстве. Куда глаза глядят, куда ноги заведут. Нам было всё равно, лишь бы вместе, но теперь нас было восемь. Аня перед уходом, снова оставила сына с моей бабушкой. Рано ему с нами таскаться, мал ещё.

Со стороны посмотришь, толпа друзей, или старых одноклассников гуляет. Но те, кто знали, и встречались нам, часто кланялись мне, прижимая ладонь к груди, я отвечала им тем же. Мы шли по улицам и переулкам Москвы, сворачивая наугад. Иногда останавливаясь, чтобы поесть, да попить.

Что - то из человеческой еды нравилось Маше, что - то нет. После полудня, мы вступили на Арбат, и объевшись мороженного начали с девочками икать. Смеясь, мы пытались друг друга переикать. И в этом смехе плескалось счастье. Ребята лишь улыбались. Им явно этого не хватало. Этого маленького счастья, просто слышать наш смех, видеть наши улыбки, знать, что мы рядом.

На Чистых прудах, прячась от слепого дождика, в кронах плакучих ив, смотрели за парой лебедей, мирно плавающих в пруду.

Миша снова меня целовал, а я захлёбывалась в этом счастье. И не могла надышаться, а в груди щемило от счастья. Хотелось кричать, но счастье любит тишину. Сам воздух был как будто сиропом, сладким и тягучим, как Мишкины поцелуи. У меня кружилась голова, и тряслись коленки. Хотелось есть этот сироп ложкой.

А когда он обнимал меня, прижимая к себе, что это за счастье чувствовать его тепло, чувствовать запах, слышать биение родного сердца, гоняющего адреналин по телу вместе с кровью.

Хотелось остановить время, зациклив на этом дне, и растворившись в этом счастье, остаться навсегда в нём.

И лишь Маша, глядя на мир, такими же ошалелыми глазами, как и я, знала и чувствовала это счастье. Ела этот сироп полной ложкой. Тонула, растворяясь в этом счастье, как и я. И не было в мире счастливее нас, ведь весь мир был у нас в руках. Но, он был нам не нужен. Ведь нашим миром была стая. А для меня с Машей, Миша с Костей.

К вечеру, ноги сами нас привели на родные земли.

Через Строгинскую пойму, по мостикам, мимо причала, по набережной, освещённой желтыми кляксами фонарей, и дальше куда они не доставили. На ту заветную поляну, окружённую кустами дикой малины, ежевики и черноплодной рябины. Где раньше, каждое лето, не успевало остывать кострище, где пела Мишина гитара.

И она пела, снова пела вместе с моей душой. Я даже каким - то боком умудрилась рассказать стае про Навь и Правь, про наказание Велеса, да и про многое другое.