Записки сумасшедшего анимешника, который переехал в Японию, стал мастером боевых искусств и решил превратить реальную жизнь в аниме

Через пару минут он уже стоял в красной кепке за прилавком и с улыбкой на губах обслуживал клиентов. На груди у него висел бейджик:

«Сунохара Коу».

Смена Коу начиналась в 14:20 и заканчивалась 18:45. За всё это время у него было три перерыва, во время которых он сидел в своём телефоне — редко — гулял возле заправки или кормил обитающих рядом кошей.

По завершению своего рабочего дня Сунохара Коу снимал кепку и снова садился на автобус. В это же время его лицо приобретало несколько тревожное, задумчивое, меланхоличное и отчуждённое выражение; его дом представлял собой старенькое, но чистое, как и всё в Японии многоквартирное пятиэтажное здание, с одной стороны которого пролегала дорога, а с другой находился зеленеющий садик и детская площадка.

Именно туда юноша и направлялся в первую очередь. Осенью в это время (19:29) уже начинало темнеть, и Коу смотрел на свой дом и выглядывал окно квартиры на четвёртом этаже. Если в ней не горел свет, Коу сразу возвращался домой. В противном случае он садился на качели, скамейку или деревянный краешек песочницы, предварительно проведя по нему рукой, чтобы сгрести песок, и ждал.

Мать Коу была проституткой.

Большую часть времени она старалась сама навещать своих клиентов или захаживать с ними в специальные отели, но, когда сделать это было невозможно, она принимала их у себя дома. И тогда Коу приходилось ждать. Впрочем, у неё были строгие правила. Мужчины никогда не задерживались у неё позднее девяти часов. Тем не менее до этого времени Коу приходилось сидеть на улице.

Формально, проституция в Японии находится под запретом.

Неформально — я почти уверен, что её практикуют даже в Ватикане.

В школе знали про род занятий матери семейства Сунохара, не учителя, но дети, и не точно, но послухам, и для них этого было более чем достаточно; именно поэтому, шептались они, у него каштановые волосы и карие глаза. Отец его был американцем, возможно даже американским военным, который немедленно вернулся на родину ещё даже до того, как стало известно про «особенное положение» его матери.

Коу сторонились.

Его не били, не швырялись в него бумажными шариками, не бросались карандашами; он ходил в старшую школу, и его одноклассники были для этого слишком взрослыми. Всего этого он натерпелся раньше, в средней школе — в младшей напротив, он был даже популярен за счёт необыкновенного цвета своих волос.

Учился Коу средне. Ни особенных дарований, ни увлечений у него не было.