Города позабытого Детства

В его понимании Бегемот был дворовым злом, которого следовало опасаться, и Степан никогда не задумывался о том, что у этого зла есть мама, которая будит его по утрам, кормит завтраками и обедами, стирает его бельё… и, наверное, любит сына!

- Давай отнесём ко мне, - нехотя выдавил Стёпка, взваливая сумку на спину.

- А что его родителям скажем? – спросил, вцепившись в ручку чемодана, Савелий.

- Ничё не скажем, они же не знают, что он раньше на два дня приехал, - пожал плечами Степан.

- А через два дня… ну, может быть… что-нибудь… - он не договорил и выругался:

- А прав был гад Бегемот – ты толстый носильщик! И я с тобой заодно!

Ночью Савелий плохо спал. Ему снились ужасные сны, в которых он шёл на пустырь и видел там Бегемота.

Тот с головой был замотан в какую-то странную белёсую паутину и подвешен к верхушке невысокого дерева. Из паутинного плена торчали только обутые в кроссовки ноги Бегемота. Они слабо подёргивались и скребли землю.

Иногда Савелий слышал тихие мучительные стоны пленника. Там же нечем дышать – думал Савелий с ужасом, и просыпался в холодном поту, сам дыша со свистом и хрипами.

Проснулся он почти в полдень, выглянул в окно и увидел уныло болтающегося на детских качелях Стёпку.

Торопливо полив цветы, Савелий цапнул со стола в кухне пару ватрушек и шустро выкатился на улицу.

- Привет. Знаешь… я тут думал-думал… может, мы сходим… ну… туда… поглядим, что и как? – протягивая ватрушку Степану, предложил Савелий.

Стёпка хмуро кивнул, взял ватрушку, но есть не стал, так и держал в руке.

- Я и сам думал. Чё-то мы зассали. Подумаешь, испугались какой-то птички! – зло бросил он.

- Ну, не совсем птички… - с сомнением проговорил Савелий.

- Пофиг! – храбро возразил Стёпка. – Пошли.

И они пошли.

Пустырь был тих и безлюден. Впрочем, так было всегда, но сегодня это ощущение почему-то усиливалось до предела. Так, что присутствие на пустыре Савелия и Стёпки было чем-то до ужаса нелепым и неправильным.

Мальчишки чувствовали это и потому вжимали головы в плечи, ёжились и вообще ощущали себя мелкими и ничтожными перед неизвестной, пугающей силой пустыря.

Они прошли не привычным путём, а обошли слева, через соседний двор, так как опасались столкнуться с горгульей нос к носу. Из соседнего двора путь на пустырь преграждала глубокая канава, за которой высился старый деревянный забор.