Где бы ты ни был

Оправившись от удара о пол, Миша наконец-то понял, что его друг, мягко говоря, не в восторге от участия его сына во всяких непонятных экспериментах, и сейчас хочет максимально доходчиво это объяснить. Возможно, в голову бы ему пришла ещё одна не менее гениальная мысль, однако очень некстати пришлась ваза, до этого мирно собиравшая пыль на книжной полке, которая, содрогнувшись от падения своего хозяина, отправилась в свободный полёт навстречу лбу учёного. Тысяча осколков с мерзким звоном разлетелась по всему полу.

Голова словно превратилась в улей, в каждой соте которого жужжала и ворочалась боль.

— Это что за фокусы?! Ты куда втянул моего сына?! — рычал где-то вверху старый друг. Под нетрезвой походкой с хрустом крошились остатки вазы. Через секунду Михаил получил добротный пинок под рёбра. От удара перехватило дыхание, а из глаз брызнули слёзы.

Теряя сознание и опираясь только на рефлексы и инстинкты, Миша замахнулся ногой и ударил Женю в коленную чашечку. Грузная туша взревела и с гулким ударом упала на здоровое колено.

За это Миша получил ещё один удар в лицо, от чего снова упал на спину. Он почувствовал, как на его грудь легла тяжёлая рука. Нос резал удушающий запах перегара.

— Это что такое?! — Женя держал устройство для телепортации у самого его носа. Включённый экран слепил глаза, и Миша на нём разглядел одно только слово.

«Monuments».

Из последних сил Миша обеими руками вцепился в устройство и двумя нажатиями инициировал переход. Комната в компании гравитации куда-то пропали, Мишу будто повело в сторону, от чего он ещё сильнее вцепился в руку друга.

В следующую секунду их ослепило яркой вспышкой. Миша почувствовал спиной горячий песок. Сверху послышался стон не то боли, не то удивления. Ориентируясь по этому звуку, учёный сделал несколько ударов кулаком. Хватка ослабла, и Женя будто куда-то сполз. Миша резко перекатился в сторону и постарался подняться на ноги. Голову молнией прострелила боль. Глаза начали постепенно привыкать к ослепительному аризонскому солнцу. Он увидел перед собой валяющегося на животе Женю. Одна его бровь была рассечена и скупо окропляла кровью раскалённый песок. Черная майка и синие домашние штаны, в которые он был одет, стали рыжие от пыли.

— Ну, что, Женёк, ты когда-нибудь получал по щам в Долине Монументов, а?! — проорал Миша. Внутри него клокотал гнев. Женя медленно повернул голову на голос. Правый глаз уже начал заплывать, а всё лицо было покрыто потёками крови, грязи и пота.