Призрак

Хотя нас немного уж осталось – сейчас если кто домовым становится, так все новыми... не знаю уж, как их и прозвать... да и нечасто уж становятся-то сейчас... Я-то сам с шестого веку еще, к северу от Константинополя проживал...

- В смысле становятся? – перебил Данилюк. – Кто становится?

- Ну как это кто? Большаки... люди. Как вот я стал, так и другие становятся... иногда. Сейчас нечасто уж, говорю.

- То есть... подождите... Прокоп... э-э... Батькович, так вы что, тоже раньше были человеком? – поразился Данилюк.

- А что тебя удивляет-то? – спросил Хозяин Кладбища.

– Откуда нам еще братьша-то? Духи не ражмножаютша, паренек. Мы вше когда-то были людьми... или животными. А некоторые – прошто штихийный выброш... прижрачнощти. Для этого ешть какое-то ученое шлово, но я его не помню.

Уяснив этот момент, Данилюк спросил, почему они тогда так выглядят. Остальные же призраки выглядят так же, как при жизни. Одни с предсмертными увечьями, как Тряпочкин, другие без них. Голодные духи, да, монстры те еще – ну так у них и мозги тоже набекрень, там от людей и внутри-то ничего не осталось.

- Вот то-то и оно! – поднял палец Демьян Федорович. – У наш, паренек, тут та же шамая катаващия. Это там, у живых, бытие определяет шожнание. У наш, наоборот, шожнание определяет бытие.

- Это как? – не понял Данилюк.

- Да вот именно так. Как видишь. Как ты шам о щебе думаешь, шам щебя предштавляешь – так ты и выглядишь. Обычные прижраки выглядят как люди – какими щебя помнят, такие и ещть. А мы, духи вщякие, выглядим, как положено духам выглядеть.

Я вот Хожяин Кладбища. Мне по должношти положено штрашилой быть – вот я и штрашила. А Прокоп – домовой. Домовые – они какие? Они мелкие. Их люди мелкими предштавляют, и шам Прокоп тоже уверен был, что домовые – они вот такие. Вот он и штал вот таким. Укороченным и ш лошадиными ушами. А водяные вот чешуей покрываются, хвошт отращивают или еще что-то там такое. А лешие корой аль мехом жвериным... ну ты понял принцип, да?

- А... ну... кажется, понимаю, - не очень уверенно кивнул Данилюк.

– То есть если я себя воображу кем-нибудь другим... то тоже изменюсь?

- Прошто воображишь? – усмехнулся Демьян Федорович. – Нет, паренек, шалишь. Чтоб ижменитьша, тебе нужно начать шебя кем-нибудь другим шчитать. Вшерьеж. Шамому поверить, что ты – не Алёша Данилюк, а кто-то там еще. Вот тогда ижменишьша.

- Ага... Услышал вас... А можно еще вопрос?

- Валяй.

- Почему вы шепелявите? То есть я вижу, что у вас... языка нет, но... вы же призрак.