Ликвидамбар

Антон рванулся за ними, но опоздал. Девушки словно растворились в серебристом сиянии, а перед ним возникла ребристая металлическая стена с жирной красной надписью «Ремонт». С краёв букв змеились потёки краски, напоминающие кровь.

Пару раз стукнулся головой о стену, отозвавшуюся жестяным звоном. Пнул ногой прогнувшегося в спине осла. Опрокинул на землю горшок с деревом и растоптал ногами. Задохнулся от гнева и приторного, смолисто-земляного запаха. Неприятно ухмыльнулся, дорасстегнул ремень и помочился на отвратительную кучу.

Потом развернулся, подхватил инвалидного ослика и направился к ведущему вниз эскалатору. Ни о чём не думая, без страха, без эмоций, переставлял ноги, аккуратно поворачивал, чтобы перейти на следующую лестницу, спускаясь всё ниже и ниже.

Иногда вокруг были только стены с редкими рекламными плакатами. В основном — с духами. То кляйновская «Эйфория», то «Эссенция времени» Труссарди. Потом — социальная: «А ты позвонил жене?»

А иногда рядом возникал эскалатор, бегущий вверх. Антон даже не пытался на него перебраться.

И потому, что было уже всё равно. И потому, что твёрдо понимал, что не получится. И, главное, потому, что не хотел столкнуться с теми, кто там возникал.

Трое в чёрных плащах с закрывающими лицо капюшонами, и один — в таком же белом, несли на плечах гроб. В гробу восседал его бывший завкафедрой, и грозил Артёму пальцем. За ними проследовала дражайшая матушка, в реальности проживающая в Дании с пятым мужем. Стояла, опираясь на руку эльфийского вида томного блондина, с торчащими из пышной шевелюры остроконечными ушами, и смотрела на сына грустно и укоризненно.

Проехала гигантская мышь с окровавленной головой, зажатой в монструозной железной конструкции. Промчалась стая котов, за ними гналась адская гончая с горящими глазами.

Мелькали знакомые и незнакомые лица, били крыльями птицы. Артёму стало скучно, и он уставился на ослиные уши. Приятные на ощупь, успокаивающе серые, без радужных проблесков и серебряного отсвета.

На очередной площадке дорогу преградила огромная серебристая плакучая ива.

Один в один как та, под которой они с Нюськой любили отдыхать в Серебряном Бору в студенческие годы. Артем заметался, попытался протиснуться между стволом и стеной. Чуть не застрял, с трудом вывернулся. Сел на пол, обнял ослика и заплакал.

***

В лабораторию набилась толпа эйнов. Мастера неверяще смотрели на крошечное деревце, аккумулировавшее больше эмоций, чем все вместе взятые древние гиганты, на ярко пылающие крошечные плоды.