Чешуя

— Вот велю я Джеку снять с вас штаны да развесить вас на заборе вверх тормашками.

Она засмеялась. Но её яркие цепкие глаза оставались холодными.

— Что, Васенька, напугали тебя хулиганы?

Бабка наклонилась и погладила слишком большого кота со слишком широкой пастью.

Кот вскинул лобастую морду и тряхнул головой.

— Что? А, слышу-слышу, едут. Что ж, повезло вам, мальчики... повезло... Джек, палки ихние поломай и спать!

Где-то внизу, у земли, послышался треск и хруст. Потом огромная тыква, видная Полозу самым краем глаза, медленно опустилась.

Жуткое тело монстра распалось на отдельные лозы, но Змеи так и остались висеть в воздухе.

Время текло медленно-медленно. Мучительно растянутое тело сначала болело, потом онемело, а затем и вовсе будто перестало существовать. Сколько времени прошло?

В открытую в воротах дверь зашли какие-то люди. Слышались шаги, разговоры, дребезжащий бабкин голосок.

Потом послышался знакомый встревоженный голос.

— Я сказала: пропустите!

Кобра? Что она тут делает? Удивление вышло слабым, но хоть какое-то чувство.

Снова возня. Шаги. Разговоры. Отзвуки сирен. Опять шаги.

Когда их наконец опустили на землю, у Полоза уже не было сил говорить. Хотелось одного — закрыть глаза и заснуть. Спать и спать часы напролёт.

Их быстро осмотрели и погрузили на носилки. Где-то на границе восприятия маячила Кобра и вроде бы её разноглазый мальчишка.

У машины скорой помощи кто-то сказал:

— Внимательнее надо друзей выбирать, парень.

Полоз заставил себя приподнять голову. Так и есть: Руслан.

— Он нам не друг.

Немного сил на злость, оказывается, осталось.

Дверь закрыли, и машина понеслась прочь из Рябиновки.

"Перевёрнутый мир"

Унижение — именно это чувство наполняло Полоза к полудню следующего дня.

Мало того, что их уделала старуха с тыквой, так ещё и в больницу притащился спецотделовец из их города и долго отчитывал Полоза и Ужика, как мальчишек.

А всё этот чёртов Руслан!

К моменту выписки Полоза трясло от ярости и унижения.

...Была ещё одна причина паршивого настроения и желания съездить кому-нибудь в рожу, но о ней Полоз старался даже не думать.

Ночью ему снились кошмары. Тяжёлая чёрная жуть заполняла палату, наваливалась на грудь и не давала дышать. Парализующий страх, беспомощная неподвижность, ощущение близкой смерти. Полоз трижды просыпался, хватал ртом душный больничный воздух — и каждый раз с отчаянием понимал, что чёрная жуть снова здесь и снова заполняет палату.

Только на четвёртый раз он проснулся по-настоящему.