Стихия Смерти: Наследие

Матвей дикими глазами уставился на нее, удерживая пока Розу на месте. Около Лорен и так столпилось много народу, и Роза жалостливо смотрела на нее, так и порываясь подбежать.

– Не спеши... – медленно произнес он, – Там и так толпа. Дай ей как следует отдохнуть.

Не успела Лорен договорить, как тут же отключилась. Велимонт оглянулся на Кэтрин: Балор так же в смятении сидел рядом, осторожно убирая грязные окровавленные волосы с ее лба – та уже давно потеряла сознание.

– Она?.. – дернулся вдруг Велимонт, но Балор успокаивающе выставил вперед ладонь:

– Она спит.

Велимонт снова взглянул на Лорен: та уже не двигалась, и только сердце ее медленно билось в груди, напоминая о том, что она все еще жива. Король вздрогнул от одной только мысли, что еще совсем недавно танцевал с ней в Доуне – она выглядела все так же, только как будто после бойни. И то, что было в Доуне, казалось, было уже очень давно – теперь все резко изменилось.

Восстанавливалась она, как и Кэтрин, довольно долго. Так прошел еще день, и следующий: они беспробудно спали, уже напугав всех остальных. Все их жизненные показатели были в норме, да и жизни их ничего больше не угрожало, но они просто не просыпались.

Друзья постоянно сидели с ними, проверяя их состояние, а Велимонт с Балором не отходили ни на шаг, положив их в их комнатах. Но внезапное затишье, начавшееся после произошедшего, пугало еще больше.

Все эти дни Василиса пропадала в их с Раймоном комнате в одиночестве и постоянно рисовала. На нее нахлынуло что-то – и все те пугающие картины, которые она рисовала до возвращения Лорен в Питер, снова повторялись, приводя всех в замешательство.

Она уже и не скрывала: Раймон решил всем рассказать об этих картинах, ведь на них было их же будущее. Только никто не мог понять или разгадать их – настолько все было запутанно.

Но, все же, теперь они были немного отчетливее: в них проявлялась жестокость, которой они давно уже не видели, ведь долгое время в их жизни все было спокойно и тихо. Даже Раймон, когда увидел одну из картин, не на шутку напрягся, узнав в ней себя – а, точнее, себя еще ребенком, чего Василиса точно не могла никак увидеть, ведь это было прошлое, а не будущее.

Та растеряно пожимала плечами: она рисовала лишь то, что вспыхивало у нее в голове.