Тысячи километров до Иерусалима

И вообще – вся эта история у него уже навязла в зубах. А хуже всего было то, что никакой тенденции к завершению в ней даже не намечалось. Потом он подумал о том, что джинны должны жить вместе с джиннами, не с людьми. Алексей глянул на часы – было уже три ночи. Скоро наступит рассвет. Он вышел на балкон и позвал к себе Младшенького:

–Малыш, иди ко мне. Иди-иди. Смелее.

Джинн приблизился к двери и вопросительным знаком завис в проходе. Глаза у него были прикрыты, а руки он молитвенно сложил на груди.

–Вот что, друг, – сказал ему Алексей.

– Я тебя, конечно, не гоню, но ты свободен. Хочешь – можешь улетать. Прямо сейчас, – он поднял руку и показал на небо. – Есть желание – пожалуйста. Лети, никто не держит. Если знаешь, куда.

Младшенький открыл глаза и, как показалось Алексею, удивленно на него посмотрел. Потом осторожно выпрямился, заколыхался, и по телу его пробежали слабые искорки. Затем края джинна стали оплывать и таять, и он постепенно начал терять человеческий облик, пока окончательно не превратился в большое голубоватое облако.

Из серединки облака заструился тоненький искрящийся ручеек, и джинн начал сочиться в распахнутую балконную дверь. Светлая дымная струйка перетекала через перила балкона и медленно уходила вверх, растворяясь в небе. Там она сливалась со звездами, отчего они вроде бы даже начинали еще ярче светить. Алексею стало немного грустно. Ну да ладно. В конце концов, всё равно ведь это не могло длиться вечно!

Он вернулся на кухню. Бутылка, служившая Младшенькому колыбелькой, отправилась в мусорное ведро.

Туда же полетели и бычки со стола.

Алексей снова вышел на балкон и посмотрел в пустое уже небо.

Вот и всё.

Конец.

Но о том, что конца-краю этой истории пока не видать, стало ясно через несколько дней. Первое время Алексей, что скрывать, даже скучал по своему джинну – все-таки столько времени они прожил бок о бок. Впрочем, жизнь быстро вошла в привычную колею. Он попытался было снова начать заигрывать с Инной, но глупая кукла Барби оказалась злопамятной.

Она упорно делала вид, что его не замечает, и без передышки строчила убогие информации для отдела новостей. Ну и пошла она в пень, идиотка. Можно подумать, свет клином на ней сошелся, других баб нету.

А тут опять объявился Секачев. Он позвонил в редакцию, и Алексей понял, что Валера в стельку пьян.

–Как поживаешь, синонимы-антонимы? – заплетающимся языком спросил Секачев. – Как Младшенький? Про желание не забыл?

–Нету Младшенького, – ответил Алексей. – Улетел.