Тысячи километров до Иерусалима

Ему стало страшно, и он, чтобы змея не выползла, накрыл горлышко бутылки спичечным коробком.

Что случилось дальше, он помнил смутно. Время будто бы разорвалось на кусочки, и лишь изредка – среди огромных черных пустот – появлялись маленькие, качавшиеся в густом табачном мареве островки с размытыми границами. И тогда Алексей с удивлением обнаруживал в своей квартире то соседа-алкоголика дядю Пашу, то его матерящуюся жену, которая трясла Алексея за плечи и что-то очень нехорошее кричала в лицо про него самого и про его родителей, то каких-то хихикающих девок.

Девки были разукрашенные, как индейцы, и очень, очень глупые. Он хотел их сосчитать, но сразу сбился. Девки говорили, что у них месячные, и трахаться они не будут. И вообще их сюда звали пить водку, а не трахаться с извращениями. Секачев орал «А вот это мы сейчас проверим!» и по очереди совал им руку под юбки, девки для виду визжали и сдвигали коленки.

Число окурков под спичечным коробком заметно прибавилось. Теперь, кроме обычных белых цилиндриков, там появились другие – круглые, с коричневым фильтром в губной помаде.

Дымной змее надоело ползать по стенкам; свернувшись плотными кольцами, она лежала поверх бычков и зловеще посверкивала на Алексея маленьким ядовитым глазиком. Ему стало совсем страшно, и он, чтоб не умереть от страха, решил немного вздремнуть.

Потом кто-то начал ходить, громко топая рядом с его головой, и неожиданно выяснилось, что он лежит в центре комнаты, а вокруг него маршируют девки и поют песню про то, что от них сбежала даже электричка.

Глава 2

...Сознание вернулось как-то сразу и все целиком. Алексей открыл глаза, но ничего не понял. На бежевом тканом фоне прямо перед его носом в нелепом узоре сплелись зеленые и красные цветы. Он сфокусировал взгляд и отодвинул голову. Это была диванная обивка. Он приподнялся, увидел, что все еще лежит на полу, теперь, правда, не посреди комнаты, а в углу, и со стоном опустился назад. Потом повернулся на другой бок, и душа у него похолодела. Только бы сегодня не вернулись с дачи родители.

Бедлам, царивший в квартире, был просто неописуем. Затоптанный пол, на котором валялись комья грязи. Ковер с прожженной посередине здоровущей дырой. Опрокинутые стулья. Вытащенная из шкафов одежда. Пустые бутылки и окурки. Осколки посуды – а в центре всего этого стоял свеженький, как сорванный с грядки огурчик, Секачев.

–Проснулся, Леха? Молодец! Ты как, старик? Похмелимся?

–Что вчера было? – спросил Алексей и попробовал сесть.