Потолок одного героя

Которая то ли дремала, стоя на одной ноге, а то ли просто не шевелилась.

Линдвормы уже не стукались носами. Один чуть отступил, и теперь они оба лежали, закатив глаза… Расплющив животы…

Не обращая вниманья на движенье жизни, Мизен сидел. И смотрел, как медленно поднимается луна.

Как она освещает большую шляпу, которую прибило к берегу. Перо её сломалось, а, ярко-алые днём, в ночи поля смотрелись пепельно-серыми. Очень понурыми.

***

Шершавая рукоять в ладони.

Я Моргнул.

Ухмыльнулся.

— Да… пошли вы всё!

XXVIII

У трактира «*** надежда».

Третий день шестого месяца двадцатого года.

Мирный вечер. Тихий.

Мерно переступая, Хорошая моя похрустывала жирной травою. Птицы ещё пели. С оттяжкой, никуда не спеша, кинжал пилил застёжку… на крышке компаса.

Чуть отстранившись, я подул. Глянул.

«И снова не следа, — посетила мерная, неспешная мысль. — Что ж, продолжаем».

Сидя спиной к развалинам, я имел великолепную возможность смотреть: на воду. На чёрную гладь и раскидистые ивы. На птиц.

«Вернуться… пройти вдоль «гнезда дракона» туда-сюда — и дорога отыщется.

— Тц-ц-ц-цень! — призывно пропело где-то совсем рядом. Голос появился, поднялся и затих между деревьев.

— Как замечательно, — не мог я не отметить… — Гу-уси плывут… Как славно.

Раздувая большие ноздри и фыркая, моя Хорошая потянулась головою и чуть переступила. Хвост мотнул.

Я глянул. После низины все ноги лошади были изрезаны, так что если ничего не сделать, вот-вот могло начаться нагно…Ø…ние.

… Лёгкий туман стоял в голове, и думать становилась всё тяжелее. Спать хотелось.

— А с какой… стороны мы пришли?

Плавные, безвольные почти движенья остановились. Я глянул на компас. На кинжал, подаренный отцом.

… Ø…

Морщась, стараясь справиться, я ногтем большого пальца попробовал лезвие.

— Совсем уже никакое.

Во рту стоял горьковатый, какой-то шершавый привкус.

Кобыла попалась на глаза.

Она отъедалась. Бока её становились всё круче, в то время как я… всё больше и больше напоминал отца.

— Загорел, — заметил я, потерев шершавое предплечье. — Дамы такое любят. Скажи, тебе нравится?

Хвост кобылы мотнулся. Хорошая отвернулась, дыханье её ударило в листву.

«Жуёт и жуёт, — проскользнула раздражающая мысль. — Карту едва не съела… скотина».

Застыв, я смотрел, как вздрагивают бока. И бьёт рыжеватый хвост.

Взгляд переполз на свежие порезы у самых копыт.

Я воткнул лезвие в землю.

«Смешно… на удивление ясно помню, как покупал эту несчастную фальцовку».