Потолок одного героя

Служитель… понюхал воздух.

Посмотрел на меня. И на кружевную ткань. По аристократически оттопырив мизинец, он потер тончайший альвийский меж узловатыми большим и указательным пальцами.

— Ещё.

Можно было и ещё.

Я с настойчивостью протянул почти неприкрытый документ.

— Ещё.

— Больше нет.

В задумчивости мужчина прицыкнул. Он с хорошо различимым звуком почесал заросшую щеку.

— Ну ладно... Подожди тут минутку.

— Э-э! Бумаги.

— Ну разумеется, выдыхая дым.

Еще улыбаясь, я взял хрустящий лист. Окошко со скрипом захлопнулось.

Я улыбался.

«… Вот когда он увидит герб… Я представляю, как изменится его лицо!»

Пять… а после и все десять минут.

Утро.

Во рву понемногу начинали петь лягушки.

Скверный привкус солонины першел в горле, но фляги опустели.

… До меня долетело приглушённое мычанье.

… Странный звук. Если прислушаться, то начинало казаться, что воздух дрожал. Нет. Это был даже не звук, а какое-то гуденье. Едва различимое, но всё же. Пытаясь разобраться, я заметил золотистый отсвет на воде.

— Да что это такое!

Реакция уже должна была последовать. Она не могла не последовать, и всё же — ворота оставались закрыты.

Я оправился! Выпрямился и приготовил бумаги. Я постучал! Постучал ещё!

— Не шуми!..

Голос басовитый. Уставший и с сильной хрипотцою. Одним резким движеньем, окошко распахнулось — показались пышные усы. И плохо заживший шрам на широкой переносице. На большом и словно бы шершавом, овальном лице.

Я вновь поглядел на пышные усы.

— Ногемсерант Венус! Номер сто тридцать два!

Шаг назад.

— Добрый вечер.

Мне ответил взгляд из-под тяжёлых бровей.

— Прошу прощенья. — Я кашлянул, стараясь прочистить горло. — Не могли бы вы позвать… Позвать другого.

Я вдруг понял, что не знаю, кого конкретно должен был позвать открывший.

— Звание и номер!

Ни единой мысли. Держась за край бумаги, я попытался вообразить очень носастое лицо. Но в сознание всплыло вовсе не оно. До меня дошло: шутка осталась не завершена.

Чуть вздрогнув, я сглотнул. Перед внутренним взором сам собою возник заголовок утренней: «Тран расплачивается бельём». В сравнении с этим даже прецедент с троллом показался бы мелочью: там я, по крайней мере, имел дело с чудовищем. Все, как и положено герою.

— Ну того, — с различимым сомнением в треснувшем голосе. — Вот такого.

Ещё не решив, не сообразив, что буду делать, я чуть оттопырил ухо.