Потолок одного героя

"Ка-кой заботливый!"

Не видя препятствий, я в самом деле прошёл. В собственный номер. Положил том на белую салфетку. Развернулся. Прошёл мимо стула. И сел — на край кровати. Не знаю почему, но в тот момент решение это показалось занятным... Я ногу положил на ногу… Стянул сапог — чтоб происходящее уж совсем ни на что не походило.

Гратц к этой слабости отнёсся равнодушно. Он хотел было пройтись из одного угла в другой... но передумал. Кашлянул. Открыл свой рот — и начал говорить... Очень внятно и даже красиво.

Но абсолютно непонятно.

Через какое-то время я знал, как сильно неудобен был колет устаревшего фасона; что сморкаться в сырое тяжело, и что некоторым бороду лучше не растить.

Мужчина был НЕИЗЛЕЧИМО болен (как он сам считал). Страдал чрезвычайно и…

Тема внезапно скакнула. Гратц поведал, что стража Залива измучена… Что штраф за сбитие «человека» каретой до невозможного ничтожен, и «с негодяев ничего не взять». Что обмундирование сносилось... Что в номерах клопы, а пиво по трактирам разбавляют…

«Что за бред!»

Избавившись от гнёта сапога, я веером расправил пальцы.

Без стесненья я стал присматриваться к другому, очень сырому, голенищу.

— Я уже подал!.. — не унимался Гратц. — Подал в отставку! Так что же Вам ЕЩЁ от меня всё нужно?!

Фраза зацепила. Она задержалась в памяти — и ушла в небытие вслед прочих.

Перо лежало у ножки стола.

Перо для письма.

Мне его уже доводилось видеть… при регистрации. « Да! Именно этим никак не удавалось записать моё имя… Его ведь хотели выбросить».

— Ничего такого, — очень скромно произнёс служитель. — Всё это вы очень правильно говорите.

Стражник смолк на полуслове.

Он глянул с подозреньем:

— «Я» говорю?.. То есть… всё-таки «Я»?

— Что Вам нужн-о от меня?

— Чтобы «Я» не звучало! — Несколько скорых шагов. — Вы не слушали?!.. «МЕНЯ» там не было! Не было тогда и "не было" сегодня!.. — Ещё шаги. — Вам же прекрасно известно, как тяжело теперь живётся на официальной службе! Вам ли не знать, какие дела у нас творятся!.

— Се-го-дня? — повторил я неспешно. И улыбка проступила чуть сильнее. — А, напомните мне, какой сегодня день?

Непонимание и злоба.

— Десять и три!.. Вознесение сегодня! — выплюнул стражник.

Он достал папиросу, убедившись, что та тоже сыра, сунул обратно.

Он глянул, заложив морщины. Не заметил пониманья. Отвернулся.

Забубнил:

— И, чт* эт* т**кое!.. Ч*о за че*овек!

Я не слушал.

— Сегодня … вторник.

— Ну да!.. Вознесе-ение.

Я старался не слушать.