Мой личный джинн

В иной ситуации он мог бы воспользоваться телепортацией и переместиться в квартиру Эмили, но выбери волшебник наиболее приемлемый для себя вариант - блондинка наверняка свихнется. Разбитые надежды – не сумасшедший дом. Лучше сбежать от фурии на своих двоих, чем обречь ее на потерю рассудка. 

Бокал полетел вслед за вазой, а за ним уже спешила недопитая бутылка вина. Либо Мисс Симмонс обладала врожденной криворукостью, либо нарочно промахивалась. Ни один снаряд, так и не попал в Джинна.

Волшебник успел выскочить на лестничную площадку до того момента, когда Дебора настроит свой прицел и, наконец, огреет его по голове каким-нибудь предметом. 

- Ты думаешь, что я для тебя не слишком хороша?! Раньше меня бросали мужчины после первой ночи, а ты решил побить рекорд и отвергнуть меня после нескольких поцелуев?!

     Дебора не прекращала браниться, когда волшебник захлопнул входную дверь, привалившись спиной к ней спиной. Чертовы бабы! В современном мире, где им предоставили безграничную свободу, они совсем потеряли ощущение реальности!

     Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться, а когда открыл, увидел перед собой милую старушку с белоснежной болонкой на поводке.

Та с интересом разглядывала незнакомца. Джинн натянуто улыбнулся и, кивнув в знак приветствия, быстро спустился по лестнице вниз. Надо держаться подальше от этих женщин, и неважно, восемьдесят лет им или двадцать! Все они немного того на голову!

     Миссис Сэвидж проводила взглядом смуглого парня и обратилась к своей не менее пожилой, чем она сама, собачонке.

- Интересный мужчина, не правда ли, Берта?

     Болонка согласно тявкнула, словно знала, о чем бормочет ее престарелая хозяйка, и ринулась по лестнице вверх. Старушка засеменила за псиной, попутно предаваясь воспоминаниям о былой юности. Когда-то миссис Сэвидж  тоже была молода и прекрасна, а жгучие красавцы не давали ей прохода.

Тихий океан этой ночью пребывал в покое. Его могучие волны мерно накатывались на берег, отражая мерцания далеких звезд, многие из которых уже давно канули в лету, проецируя прощальный свет на землю. Гул одиноких машин и эхо голосов ночных гуляк обрывками доносились до пустынного побережья Санта-Моники, нарушая благодатное безмолвие. Прохладный, еле заметный ветер ласкал прибрежную растительность.