Сказка Заката

Старик, как выяснилось впоследствии, тоже где-то пропадал последнее время: появился позже него, хотя и в тот же день. Он услышал, как тот возится с чем-то в своей комнате, гремит тазами, и счел своим долгом зайти, проведать.

— Вернулись, значит, — приветствовал его старик как ни в чем ни бывало, будто расстались они только вчера, — заходите, Николай, я кофе сварил...

И Николашина жизнь определилась теперь уже окончательно, и стал он в этой новой окончательной жизни своей называться всегда и для всех — Николаем.

* * *

Жизнь моя превратилась в пытку. Я перестал чувствовать ее радость, ее течение остановилось для меня, впереди всё виделось мне ее устье, где впадает она в безбрежный океан всепоглощающей тьмы. Я днем и ночью видел, видел, даже закрыв глаза, слышал, даже заткнув уши руками, как медленно, но неотвратимо ветшает ткань беспечно брошенного мною на произвол безжалостного времени мира; медленно-медленно, почти незаметно для несведущего взгляда, распадаясь по песчинке, по секунде, тихо-тихо шурша, опадая, как песок в часах, истаивая белым облаком в небе, впитываясь в сухие трещины земной коры каплей росы.

И я ничего, совершенно ничего не мог поделать с этим неотвратимым разрушением, не мог остановить его, как ни пытался, а мог только наблюдать за ним, бессильно сжимая кулаки и сквозь зубы проклиная его. Я почти совсем исчерпал полученный мною когда-то заряд неведомой, бесконечно далекой, но могучей силы, жаждущей вернуться, прийти на помощь, спасти, вылечить этот вялотекущий, но смертельный недуг одичания и неизбежно следующего за ним распада; растратил на бесполезную, как оказалось, работу, никому не нужные открытия, дал уйти, стечь в землю, пока я грезил о несбыточном; бестелесный, блуждал в напрасных снах.