Сказка Заката

Краше, чем она была, стать было уже немыслимо, но она того не понимала и все ласкала свои дивные волосы, чуть ли не часами причесывала их, сидя перед зеркалом, ложась спать, повязывала специальной шелковой лентой; она приходила в ужас от малейших признаков какого-нибудь прыщика на щеке, или — не дай Бог! — на носу: бросались все дела, она так же, часами героически изгоняла самую память о нахале с помощью мудреных мазей и притираний, секреты которых знают так хорошо одни лишь юные женщины.

На службе она стала чуть невнимательна — так, что даже раз передала бумаги не тому, кому они были предназначены, а раз — забыла сделать важный звонок смежникам; стала еще сильнее торопиться домой. Начальство хмурило брови, однако поглядев на ее виноватое и — все равно — рассеянное лицо, ограничилось замечанием: от жизненного своего опыта разобралось начальство, что происходит с нею, и не посмело нарушить на глазах расцветающее чудо.

В один прекрасный день этого самого, нашего, обладающего неповторимым чувством юмора раннего лета, утро выдалось хмурым и ветреным, а с обеда зарядил мелкий, холодный, осенний дождик.

К вечеру, однако же, распогодилось. Она, насидевшись дома, наглядевшись в плачущее окно, наскучавшись с неинтересной книжкой, вышла — да что там: выскочила — гулять, гулять, гулять!

...уже совсем вечером возвращалась она домой — на метро. Народу в вагоне было не так много, как в будний день; был час, когда люди возвращались после проведенного хорошо — или не очень — воскресного вечера: кто от друзей, кто из театра, или с концерта, кто — еще откуда-нибудь, задумчиво вспоминали проведенный вечер, гоня от себя исподволь приходящие мысли о том, что завтра — понедельник, начало новой недели, заполненной делами, заботами.