Замок Пастыря

Георгий, в этот момент делавший глоток из бокала, поперхнулся шампанским.

– Что?! Чем графиня думала, что притащила сюда ЭТО?!

– Кто ее знает… женщина же.

– А из какого он выводка?

– Вам знакомо имя Йорис ван дер Мер?

– Знакомо, к несчастью. Я полагал, его упокоили.

– Такого упокоишь… это его первенец, Мацерин Рафелет. Сам Йорис большую часть времени проводит в спячке, так что Рафелет управляет всеми его делами. 

– Раз уж мы стали оглядываться на гостей, я не наблюдаю что-то барона Бладберга…

– Опаздывает, наверное.

Уж его-то точно должны были пригласить. А чем он вам приглянулся?

– Он сам тип неприятный, но не более. Но вот слуга его меня насторожил.

– Что с ним не так?– пробормотал Горынов, задумчиво глядя на последние две карты.

– Пахнет он не как человек. Даже не как живое существо. Скорее,  как ведро с песком. 

– Когда это вы нашли время его обнюхивать?

– Мы не разминулись в узком коридоре.

– Говорят, он нашел его где-то в Турции, во время войны семьдесят четвертого года.

Только на турка не больно-то похож, – Стрешнев перевернул карты прикупа и еле заметно поморщился. – Тип лица определенно персидский. А почему какой-то слуга интересует вас больше, чем сам барон?

– Он мог меня убить, – коротко ответил Георгий и выдвинул последнюю карту в центр стола. – Господа, эта взятка моя.

– Юрий Несторович, вы не видите канделябр потяжелее? Мне кажется, кто-то опять пользуется предвидением, чтобы знать прикуп. 

– Вот только давайте без инсинуаций. Я так делаю только в игре против слишком наглых шулеров.

Смысл играть, если не можешь проиграть?

– А мы значит уже не шулеры? – весело удивился Горынов. – Колода-то, господин Владимир Тимофеевич, ваша. И насквозь крапленая. 

– Да я уже не помню, какая крапа что значит. 

– Кажется, я слишком отстал от жизни. Мы играем в преферанс или соревнуемся в жульничестве?

– А одно другому мешает?

– Я принимаю вызов, – Георгий хрустнул костяшками пальцев и взял колоду. – Готовьтесь отправляться домой в подштанниках.

 

Ради справедливости, его угроза вряд ли бы сбылась. Все трое уже не стеснялись, но негласных рамок приличия не преступали. Любая магия творилась так, чтобы это было заметно хозяйке дома – а значит, в ход шли самые слабые и простые чары, позволяющие повлиять на расклад или узнать карты оппонента. При равенстве возможностей ключевую роль начинало играть мастерство, но и в этом игроки были на равных, имея весьма обширную практику.