Замок Пастыря

На этом стояли все немногочисленные законы магов, которые они установили для себя – на всеобщем осознании их необходимости.

Стрешнев и Томашевский обменялись несколькими короткими фразами, после чего разошлись в стороны. Обычай первый – дерутся только двое. Никто не вправе вмешаться в поединок, прямо или опосредованно. 

Секунданты положили в центре зала брошенную перчатку и отмерили от нее одиннадцать шагов в каждую сторону. Начальное расстояние менялось с течением времени, но последние три века двадцать два шага считались самыми справедливыми.

 

Валдас и Георгий встали туда, куда указали секунданты, но пока ничего больше не делали. Пока не дан знак к бою, они не будут раскрывать своих карт. Обычай второй – разрешено любое оружие, любая магия и любые действия. Единственный запрет – полное уничтожение тела противника. Должна остаться хотя бы половина.

Стрешнев подбросил монетку и кивнул Томашевскому – ему предстояло давать команду к началу боя. Поляк встал в стороне, чтобы быть от каждого от дуэлянтов на равном расстоянии.

– Сражаются Валдас Климайтис, седьмой в роду своем, и Георгий Летичев, шестой в роду своем, – прогремел он. – Их обиды умрут вместе с одним из них. Дуэлянты – подтвердите ваши намерения!

– Не имею претензий к вашей семье, – холодно произнес Валдас.

– Не имею претензий к вашей семье, – эхом повторил Георгий.

Обычай третий – причина поединка уходит в землю вместе с кровью. Ритуальный отказ от претензий, произнесенный при свидетелях, служил клятвой, что победитель удовлетворится смертью противника, и не станет преследовать его семью, и что ему не придется опасаться мести со стороны родни проигравшего, а сами семьи не будут держать зла друг на друга.

Это правило действительно соблюдалось… но только если дуэль оканчивалась смертью одного из участников. 

Томашевский поднял руку.

– Приготовились!

Дуэлянты напряглись. Каждый читал противника, продумывая свои действия. 

Георгий облизнул губы.

Здесь не будет неожиданностей. Он уже видел всю битву от начала и до конца одновременно. Каждое ее мгновение, каждый ход противника, и каждое собственное движение. Он увидел несуществующее пока будущее – то, в котором он стоит над поверженным оппонентом – и нащупал путь к нему. Тисофия грызла его тело, причиняя дикую боль, но именно эта боль позволяла ступить на путь через небытие, и пройти по нему, не сбив шаг.

Сердце забилось чаще, стало жарко.