Нам нельзя остаться

А если и так, то проследи за тем, что бы она всё же выпила всю кружку.

-Я понял, – заговорщически ответил он.

-Через полчаса ты можешь спрашивать её обо всём, что хочешь узнать, – закончила я.

-Спасибо! – отозвался он, развернулся и зашагал к дверям.

Он снял плащ с крюка и быстро накинул его.

-До свиданья! – сказал гость, открыл дверь и вышел вон.

Дождь кончился, тучи стали рассеиваться. Меня передёрнуло. Не люблю заниматься такими мерзкими делами. Вроде и жить есть на что, а репутацию за деньги не купишь! Вот и приходится помогать всяким недотёпам с их глупостями.

Из-за двери высунулась бледная черноволосая физиономия Зельборна.

-Ушёл? – коротко спросил он.

-Ага, – ответила я. – Ну ты слышал, а?

-Слышал! – довольно отозвался он. – Волнуется человек, переживает.

-Учись! – нахмурилась я и глянула в окно. – Эй! А не пора ли тебе на службу?

-Проклятье! – вскрикнул Зельборн и захлопнул свою дверь.

С минуту он бегал по комнате, что-то бормоча, после чего вышел и зашагал к выходу.

-А обед? – развела руками я.

-Подождёт до ужина! – сказал он, и, поцеловав меня в нос, вышел из дома.

Варево в котле стало выкипать, и я бросилась к нему со всех ног. Если и в этот раз горные цветы не выживут, то больше варить эту мерзость я не буду! Даже ради непередаваемой атмосферы!

Глава 3

“Я даю возможность

и умереть быстро, и жизнь по

достоинству оценить.

Выходит, я целитель”.

Я вышел из дома и глубоко вдохнул. Воздух, такой свежий и чистый – вот главное достоинство дома на самой окраине Гонкоралла.

Настроение моё было превосходным, несмотря на то, что мне предстояло очередное убийство.

Я шёл вдоль помолодевших после дождя улиц, вглядываясь в лица прохожих. Люди держались от меня в сторонке, хотя некоторые из них робко махали мне рукой и выдавали скудные приветствия. Наверняка их мысли занимала одна и та же мысль: “Надеюсь, что мы никогда не повстречаемся при других обстоятельствах”. Я тоже надеюсь на это, но там уж, как получится.

Проходя вдоль каменных рядов домов на улицах, я наблюдал, сколько непримечательных смертей было разбросано вокруг.

Большинство из них были столь ничтожны, что, пожалуй, никто, кроме меня об этом и не узнает. А для меня смерть любого живого существа – тоже смерть. И той же величины, что и смерть человека.

Вон там, под чернеющей крышей мёртвая кошка, у неё переломлен хребет. А вон в том доме, под полом целое полчище мышей. Мёртвых, разумеется – живых-то я бы и не увидел. Отравились ядом, и, как будто, спят.