Почтовые

Когда он стих, глаза черепа погасли. Мы с Павлом встревоженно переглянулись.

— Он как будто завис, — осторожно заметил Павел. — Может, глюкнул?

Последние пару часов череп периодически «подвисал», отсылая сообщения в Совет Содружества и уговаривая прислать подмогу или участвуя в каких-то «удаленных» спорах. Но тогда щелчков и тем более свиста не было.

Пока мы раздумывали, Луиджи снова «подгрузился», при этом один кристалл в глазнице горел привычным зеленым цветом, а другой - красным.

— Луиджи, — осторожно позвал его Павел, — вы в порядке?

Череп не отвечал, продолжая мигать кристаллами и громко щелкать.

— Что тут у вас? — спросил он, спускаясь в кают-компанию и вытирая мокрое лицо полотенцем. — Там снаружи дождь начался. Гроза!

— Ник, — сказала я, предчувствуя что-то нехорошее, — Луиджи цвет кристаллов поменял.

Ник бросился к черепу, схватил его и поднес к лицу.

— Нет, нет, нет! — воскликнул он и так резко побледнел, что стали видны крупные веснушки у него на лице.

Луиджи вновь издал серию щелчков и произнес неожиданно усталым старческим голосом:

— Мой мальчик, будь сильным.

— Да что произошло? — растерянно спросил Павел.

Ник не отвечал. Прижав ладони к лицу, он раскачивался взад-вперед и повторял как заведенный:

— Этого не может быть… Не может быть…

— Моя память была разделена, — произнес череп. — Часть ее хранилась на родном острове Никколо, в клане семейства Луиджи, часть мальчик носил с собой. Таким образом поддерживалась связь между Никколо и его семьей.

— Вас что, уничтожили? — ужаснулась я.

— Взорвали, — сухо ответил Луиджи.

— И насколько сильным был взрыв?

— Думаю, очень мощным, — повернул к нам бледное осунувшееся лицо Ник. — Наш дом тоже уничтожен, я правильно понимаю?

— Верно, мой мальчик.

— А Остров? И все, кто был там? Кто-нибудь спасся?

— Возможно, но маловероятно. Мы этого не ожидали. Все произошло во время совещания.

— А мои…Наши с тобой? — в отчаянии спросил Ник.

— Не думаю, что кто-то из них уцелел, — вздохнул Луиджи. — По крайней мере дом и мастерская точно разрушены.

Кристаллы Луиджи горели неровным светом, то гасли, то снова вспыхивали. Ник опустил голову. Некоторое время мы с Павлом сидели в полном молчании, не зная, как утешить молодого человека, который в один миг лишился родного дома и, возможно, семьи.

— Мне очень жаль, — наконец неловко сказала я. — Как ты, Ник?

— Никак, — равнодушно он.