Сорокопут

– Ну как ещё я мог попасть в небо? Я же не могу заново родиться девчонкой, чтобы пойти в пилоты!

– А вот Титус Милосердный не был девчонкой… И Акрам Ших, и Хуго Данк, и Ойлигерд Три Звезды, и…

– Спасибо, конечно, за такие сравнения, но я не персонаж энциклопедии!

– Но ты и не просто какой-то пацан, – зло сказал Руми, приподнявшись на локте, – ты в школу пошёл позже и едва понимал газдулин – а ничего, догнал. Ты по распределению не на ферму попал, а в Министерство авиации. Пока все мячик гоняли во дворе, ты с качелей не слезал, солнышки выписывал до темноты – я же видел!

– О, солнышки до темноты, – в тон ему ответил Юго, – это не ради вестибулярного аппарата.

Это мне домой идти не хотелось, потому что ты в запое был невыносимый! А в авиацию я наверняка попал, как и в школу – с кем ты там спутался ради этого?

Сальруми откинулся на подушку. Яркая книжка с растрёпанными страницами небрежно лежала у него на груди, как букетик бумажных цветов.

– Боги водяные, Юго, ты такой идиот, – произнёс он устало.

– Ты же просто мог сказать: «Давай я поведу самолёт, а ты будешь писать с натуры». Ты представь: она же столько времени всё это видела и не могла рисовать, потому что у неё были заняты руки!.. Да хуже нет, чем бабу шантажировать. Я, конечно, много чего делал, чего матушке не расскажешь… Но никогда я не доносил и не грозил доносом.

– Ты же сам предположил про компромат… Ну, на начальницу аэродрома, или как ты там говорил?

– Ты сдурел?! Это была шутка!

– А знаешь, почему шутка – мать лжи? Потому что шутка двулична! – заорал Юго.

– Прямо как ты! Говоришь одно, а сам делаешь другое. И почему бы мне не брать с тебя пример?

– Потому что я и так на обочине, а ты – нет! Плевать на правила можно, когда знаешь их очень хорошо. А ты вылетишь из Газдулиры, даже ещё и не поняв хорошенько, как тут всё устроено…

– Ну и вернусь тогда в империю!

– Ты не вернёшься в империю, – холодно произнёс Руми.

– Почему это? Из-за моего отца?

– И поэтому тоже.

Юго прищурился. Он знал, что сейчас этого говорить не следует, но искушение вывести Сальруми из себя было слишком сильно. Чтобы он взбеленился, накричал, ударил бы Юго – чтобы показал, какой он на самом деле.

– Папа, а кто мой отец? – спросил он.

У Руми Сальруми вспыхнули на скулах багровые пятна. Юго выжидательно склонил голову набок. Он любил затевать эти расспросы, а ответом Короля Ольх всегда было: «Это не имеет значения».