Таинственный дом на Монмартре

Будучи, как большинство людей его круга, человеком безответственным и неразборчивым, он совершил множество неосторожных поступков и приобрел немало сомнительных знакомств, но при этом сердце его оставалось добрым.

В общем, благодаря своему происхождению и приобретенным связям он стал тем, кого в описываемые времена называли жизнелюбом.

Человек он был любопытный, настоящий исследователь, и единственной страстью, по-настоящему волновавшей его душу, было познание неизведанных сторон жизни.

После революции от его уже изрядно промотанного состояния остались одни крохи.

Поэтому, пытаясь поправить свое положение, он задержался в Бретани и возвратился в Париж, преисполненный решимостью вести отныне жизнь экономную и разумную.

Во всяком случае, сразу после возвращения он твердо воздерживался от посещения клуба и не появлялся в веселых компаниях.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды вечером он не попал в какой-то маленький театр, где давали ужасно скучный спектакль. Сервон был так расстроен, что решил поехать в клуб.

Каково же было его удивление, когда он застал членов клуба в состоянии крайнего возбуждения. Они толпились в гостиной у камина и что-то оживленно обсуждали.

С первого взгляда было ясно, что произошло какое-то чрезвычайное событие.

Все одновременно что-то говорили, и никто никого не слушал.

Поначалу Анри де Сервон не понял, из-за чего все так взволновались. Но через какое-то время до него дошел смысл отдельных фраз.

– Бедный барон! – произнес кто-то из гостей.

 – В кои-то веки он крупно выиграл, и надо же было, чтобы его постигло такое несчастье.

– Говорят, он очень плох.

– Интересно, это от испуга или от полученных побоев?

– Больше всего он расстроился из-за доктора, который посадил его на жесточайшую диету, и пока неясно, когда ее отменят.

Сервону стало ясно, что речь идет о бароне де Сен-Мандрие, с которым он был хорошо знаком. Это был довольно забавный тип, усердный посетитель клуба, который из-за своего чревоугодия приобрел весьма сомнительную репутацию.

Накануне, после обильного ужина, барон, отличавшийся повышенной осторожностью во всем и везде, но только не за обеденным столом, решился сыграть по-крупному.

Его смелость была вознаграждена неслыханным везением, и в три часа утра он с триумфом покинул стол, выиграв тысячу луидоров или, говоря вульгарным языком, примерно двадцать тысяч франков.

Но столь удачно начавшаяся ночь завершилась весьма прискорбно.