Нечеловеческие хроники

Вокруг костра были разбросаны живописным бардаком карематы1,  довольно дико выделявшиеся на фоне сочной травы яркими расцветками. От костра шел изумительный запах еды, жареной дичи. 

«Да уж, наши мужчины намного более практичны и предусмотрительны» – подумала я с улыбкой, глядя на то, с какой тщательностью здесь все было продумано и подготовлено к нашему приходу.

 – Мир вам, – с ослепительной улыбкой, поприветствовал Дарий Маркуса, на старый манер, – что у вас на ужин?

 – Мир и вам тоже, – ответил Маркус, не менее радостно, – несколько перепелов и куропаток, я успел поохотиться и весьма удачно.

Их приподнятое настроение не скрылось и от Ники, мы переглянулись. Здесь, находясь в удалении от нынешней цивилизации, эти двое, словно ожили. На этой небольшой поляне все выглядело, как в старые добрые времена, когда все было проще, а для довольства жизнью было достаточно располагать ночлегом, горячим ужином, сдобренным чаркой доброго вина и хорошим собеседником.

Мы с Моникой устроились у самого огня. Если не обращать внимания на современные атрибуты туризма, то сейчас, среди деревьев, под открытым звездным небом, у потрескивающего костра, на котором по-старинке нанизанные на ветки, с шипением поджаривались перепела, я ощущала себя почти счастливой. Словно вернулись  те времена, когда было важно какой ты человек (ну, или не совсем человек), что ты знаешь, умеешь и как ты умеешь выживать под этим небом.

Все мои тревоги сейчас казались очень далекими и почти нереальными. Я почувствовала благодарность к Дарию, за эту сказку спокойствия, умиротворения и безопасности в кругу друзей. 

«Мой волшебник, ты говорил, что сейчас не до романтики, но как же еще это можно назвать?» – думала я, глядя влажными от слез глазами на своего рыцаря, который с обожанием смотрел на меня, словно читая мои мысли.

Я рассматривала это горячо любимое лицо прекрасного мифического божества, не в силах оторвать от него своего восхищенного взгляда.

Он был великолепен, при свете живого огня его черты обретали большую четкость, это мужественное лицо казалось было высечено из камня великим скульптором, ибо только такой скульптор мог придать четким строгим линиям камня свечение любви и нежности. 

На этом бледном лице, словно уголья горели глаза, а вокруг них пролегли глубокие тени.