Картонный трубадур

Нашлись здесь и бары, но у меня не было никакого желания заглядывать еще и туда. Все мое любопытство улетучилось в первую же минуту, когда я осознал, что забрел неведомо куда и умудрился заблудиться. Толпа вывела меня на просторную площадь, где аккуратными рядами тянулись прилавки уличных торгашей такого же фриковатого вида, как и сами покупатели. Все здесь казалось застывшим во времени — от потертой каменной брусчатки под ногами до грубо сколоченных из старых досок стеллажей, на которых располагались товары.

Из-за большого пространства народу здесь было поменьше, и я осмелился приблизиться к одному из рядов, хотя бы для того, чтобы понять, чем здесь торгуют. Может, это какой-то черный рынок? Наркотики, человеческие органы? Окей, я понимаю, что черный рынок должен выглядеть иначе! Но мало ли что может прийти в голову в стрессовой ситуации!? Органов среди ассортимента не обнаружилось. Наркотиков — в привычном представлении этого слова — тоже. Были какие-то склянки, наполненные жидкостью, но это с тем же успехом мог быть и алкоголь, и лекарства, и еще какая-нибудь дребедень, вроде застывающей на воздухе массы, которой можно придавать любую форму. Пожилая женщина, стоящая за прилавком, дымила как паровоз, и вряд ли в руке у нее была обычная сигарета. Скорее всего, это был косяк с травой, что отлично соответствовало бы ее странному внешнему виду. Она была весьма полная и крепкая, да к тому же еще и высокая — может, где-то на полголовы пониже меня — с длинными вьющимися волосами, в которых проглядывали белесые седые пряди. Все бы ничего, если бы не одежда — цветастое платье с широкими рукавами и длинной юбкой, подхваченное плетеным поясом на талии. Такая вот престарелая хиппи с угрожающим выражением лица. А еще она была в перчатках, почти как все здесь. Поначалу я не придал этому значения, но теперь задался вопросом — зачем носить перчатки в такую погоду? Прохладно, не спорю, но руки не озябли даже у меня, вечно мерзнущего в любое время года. —Эй, чего уставился? —Вдруг подала голос хиппи. Признаюсь честно — я аж вздрогнул от этого “нежного баса”. Да у меня самого голос раза в два тоньше! —Собираешься брать, так бери, а нет — так иди дальше, нечего пялиться! Гневить эту мадам почему-то не хотелось. Но и промолчать было нельзя — если я хочу отсюда выбраться, нужно заговорить хоть с кем-то.