Картонный трубадур

Если вы ожидали, что тренировочный зал окажется обыкновенным спортзалом (как я, например), то вы сильно недооценили ведомство, в котором я теперь “работаю”. Здесь не было ни раскрашенного на манер баскетбольного поля пола, ни волейбольной сетки посередине, ни корзин, ни футбольных ворот — ничего, что показалось бы мирным и безболезненным. Это было гнетущее полутемное помещение, довольно просторное, но с низким потолком и свисающими с него боксерскими грушами. У стены располагалась стойка с инвентарем, если его можно так назвать — биты, электрошокеры, ножи всех сортов и расцветок: от мачете до совсем крохотных, метательных.

Не слишком бы хотелось попасться на пути тому, кто умеет пользоваться этими штуками — а моя наставница явно умела. Я понятия не имею, почему мое появление она сочла опозданием — наверное, ее наручные часы немного спешили.—Время, —Сказала она вместо приветствия, —Будешь отрабатывать.—Но я не…—За три минуты опоздания пятнадцать кругов по залу. Вполне справедливая цена, —Она даже не взглянула на меня. Что ж, раз девица не в настроении, подчинюсь. Хотя мне в голову все больше закрадывалась уверенность, что “в настроении” Риген не бывает никогда. Как я уже сказал, зал был немаленький, поэтому пятнадцать кругов — расстояние приличное. Что ж, если я не сдохну от усталости сегодня, это уже будет большой победой. Несмотря на мое полное безразличие к любому спорту, бегал я в повседневной жизни довольно много, а виной тому моя извечная пунктуальность. Зная, что на горизонте маячит перспектива опоздания, я бежал до автобуса, до работы, до любого места, где у меня назначена встреча или мероприятие. Поэтому в пробежку я влился даже с каким-то энтузиазмом, видимо, надеясь произвести на Риген впечатление. Расхаживая туда-сюда в центре зала, девушка изредка вяло поглядывала на меня. Сегодня я снова не отличил бы ее от парня — на ней была огромная бесформенная толстовка и точно такие же штаны. Мне вообще начинало казаться, что она всеми силами пытается скрыть свою принадлежность к женскому полу. После третьего круга я был уже не так уверен в себе, как в начале пробежки. Выдержу ли я еще двенадцать — большой вопрос, тем более, что после этого мне придется то ли драться с этой девицей, то ли снова выполнять ее садистские приказы.—Слушай, —Пытаясь не сбивать дыхание, заговорил я, —Мы с тобой почти не знакомы, а ты на мне злость срываешь. Это что, была твоя любимая ваза?—Какая ваза? —Нахмурилась Риген.—Ну вот, ты даже не помнишь.