Картонный трубадур

Я всмотрелся в ее темный профиль на фоне подсвеченных зданий и внезапно подумал о том, что все люди, наверное, невероятно глупы по своей природе. Мы гонимся за чем-то недостижимым и, может быть, даже ненужным, и не видим возможностей, маячащих прямо перед нашим носом. За чем гналась Риген? Кем она хотела казаться? Кем мечтала стать? Сухой и черствой мужеподобной стервой? А ведь профиль у нее вовсе не мужественный — тонкий острый носик, мягкие губы, аккуратный подбородок. Если убрать все эти бессмысленные декорации — стрижку под мальчика, мешковатую одежду, рельефные мышцы — останется весьма симпатичная девушка, вовсе не похожая ни на Цербера, ни на крокодила, как я не раз ее называл.

Но она почему-то взяла и стала такой — не только внешне, но и внутренне. Закрылась ото всех, наплевала на вежливость, дружбу, любовь… Зачем? Нет, во мне говорил не шовинизм, а скорее любопытство и желание что-то изменить. У меня никогда не было врагов, по крайней мере, открытых. И к Риген я ненависти не испытывал, как бы она об этом не просила. Поэтому я и желал разгадать ее, понять, в чем причина такого поведения. Может, все-таки в Гаррете?—Ты родилась здесь? —Я и сам не сразу понял, что предпринимаю очередную попытку поговорить по душам. Скорее всего, бессмысленную. Тишину нарушал только гул машин и стук редких капель по лобовому стеклу.—Тебе есть разница? —Вдруг отозвался раздраженный голос.—Да нет… я просто так спросил. Хотел наладить контакт. Я уставился в лобовое стекло, но смотрел уже не на город, а на ритмично скользящие по поверхности дворники. —Сколько раз тебе повторять: не надо со мной ничего налаживать! Еще пару недель, и ты забудешь о моем существовании. А я о твоем.—Вообще-то, я редко забываю людей. Особенно тех, кто что-то изменил в моей жизни, —Честно заявил я, —Мне кажется, это неправильно. —А мне нет. Есть нужная информация и есть лишняя, —Риген вцепилась пальцами в руль, —Угадай, к какой относишься ты. А ведь до этого момента я верил ей. Верил, что она действительно ненавидит всех вокруг и презирает меня. Но даже такую толстую броню можно пробить. И я сделал это нынешним разговором. Риген выдало ее собственное тело. Если бы не пальцы, нервно сжимающие руль, я бы принял эти слова за чистую монету, но девушка врала, ровно как и все дни до этого. Я хотел высказать ей многое. Хотел прижать к стенке и потребовать не только извинений, но и объяснений такого поведения, но вовремя понял, что не могу пожертвовать поездкой ради этого.